Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

А не выкрасть из Смольного.

Или записки там с мёртвыми воронами передавать!

— Однако я не о том, — Слышнев позволил себе улыбку.

— Если бы кто-то пропадал при вашем появлении, это не осталось бы незамеченным, — произнесла Татьяна. — Или если бы вовсе покинул вдруг двор… скажем, сославшись на дела или болезнь.

— Такие люди есть, — Слышнев кивнул. — Скажем, Путятин, помощник товарища министра путей сообщения. Известный в узких кругах дурными привычками и склонностью к мздоимству. Удалился в родовое поместье князь… не важно, главное, что по слухам его пристрастия могли вызывать у меня неприятную реакцию. Подобных случаев наберется едва ли с дюжину, но не думаю, что наш Профессор из их числа. Да и его ученики… нет, здесь что-то иное. Но мне пока сложно понять. Возможно, я не совсем ещё свыкся с силой, и новые способности большею частью сокрыты. Во многом я действую наугад или поддавшись порыву, но… разберемся.

Как-то это многообещающе прозвучало.

— А другие? — Орлов поднял руку. — Ну, если вы чувствуете грешников, то… то, может, среди остальных поискать?

Алексей Михайлович вздохнул и сказал печально:

— Вы бы знали, молодой человек, сколько среди людей грешников.

— А Романовы? Тот, кто устраивает заговор, он ведь должен как-то выделяться! Если найти его, то… ладно, задержать не получится. Да и вообще… нельзя, чтобы кто-то узнал, что среди Романовых есть заговорщики. Но сказать Государю…

— Боюсь вас разочаровать, — сказал Слышнев. — Но Романовы — тоже люди. И грешат ничуть не меньше остальных. Да, они получили дар. Но сам по себе дар — это ничто. Просто сила. И не следует ждать, что кого-то он сделает святее. Даже крылья не делают святее, кто бы там что ни говорил.

И плечами повёл, будто эти крылья ощущались даже сейчас.

— Я по-прежнему испытываю гнев. Иногда — ругаюсь. Могу пить или вот закурить…

Карп Евстратович протяжно вздохнул, покосившись на Николя.

— А вам не положено. Вам с вашим сердцем о курении и вовсе забыть следует! — влез Николя. И на обиженный взгляд добавил. — Да, даже по праздникам. Даже трубку. Даже очень хороший табак.

— Думаю, могу и многое иное, мою волю сила не ограничивает. Так и у Романовых. Свет даёт возможность закрывать прорывы, отпугивает тварей кромешных и очищает воздух и воду. Но люди — это не воздух и вода, люди сложнее. Так что и среди Романовых хватает личностей… скажем так, всяких. Добавьте, что грех — это то, что уже свершилось. Имеется разница между желанием убить ближнего своего и убийством. Так и тут. Он может желать занять трон, но пока не сделал ничего, чтобы навредить своим близким, греха по сути нет.

Ясно.

Детектор света работает в ограниченном диапазоне. А жаль.

— Другое дело, что я должен был бы почуять, если не Профессора, то тех, кто бывал в кромешном мире. Кто несет на себе его печать. Не говоря уже об участии в экспериментах с людьми и тенями…

И снова молчание. Главное, что мне уже даже не интересно, что он скажет. Глаза от усталости сами собой закрываются, без всяких там колыбельных.

А ведь…

В прошлой жизни мне случалось бессонницей маяться. Редко, конечно, но с возрастом бывало. Мысли там всякие лезли, не особо премудрые, скорее уж напрочь суетливые. Воспоминания просыпались, о которых никто не просил. А они вот всё одно.

И выпивка не помогала.

Теперь вот смогу и без выпивки.

Я моргнул и потряс головой.

— А вы ведь силу свою скрываете? Или сдерживаете? — с зевотой пришлось бороться. — Ну, чтобы там людей не напугать.

— Сдерживаю, — Алексей Михайлович улыбнулся. — Именно для того и сдерживаю. А ещё в свите есть и Охотники, теперь вон и Шуваловы, которым моя сила неприятна. Но свою они тоже прячут.

Ага.

— А если… если и те прячут? — я потёр глаза и встряхнулся. — Как-то вот… амулетики там, артефакты разные? Или ещё что. Но любая защита имеет предел. И если вы силушку свою на полную выжмете…

Я точно сбегу.

— Амулеты могут и не выдержать, — я всё-таки зевнул. — Извините.

— Время позднее, — согласился Слышнев и постучал пальцем по подбородку. — На полную… боюсь, это может быть опасно. Свет может причинять и боль.

— Молебен, — Михаил Иванович тоже поднялся. — Вас ведь давно приглашали принять участие.

По тому как скривился Алексей Михайлович, я понял, что приглашали и давно, и часто, и весьма настойчиво.

— Я не имею сана и не могу вести службу.

— А вы не ведите, — идея мне понравилась. — Вы это… приглашенным гостем выступите. Только надо собрать или всех… нет, всех никогда не соберешь… а вот по возможности чтоб как можно больше народу дворцового? И молебен этот. И там пусть тот, кто за главного…

— Савелий, — Татьяна закатила очи.

Ну что тут такого. Да не знаю я, как оно правильно. Не важно. И так ведь всё понятно.

— Пусть он скажет, что, мол, вы желаете благословить людей светом. Вроде как для профилактики. Ну, чтоб никакая кладбищенская погань не прицепилась, а? И вы войдёте и воссияете. А вы, Михаил Иванович, посмотрите, кому это сияние поперек горла встанет.

Или ещё чего случится.

А что-то, мнится мне, обязательно произойдёт.

— А ведь… правда, вряд ли получится сохранить всё в тайне, — Алексей Михайлович посмотрел на стену. И на меня. — Но и не надо… от нас ждут действия. И надо действовать. Иначе противник может насторожиться. А молебен… и свет… примитивно, прямо и глупо.

Ну вот, думаешь, думаешь.

Излагаешь планы. А потом слышишь, что примитивно и глупо. Прям обидно, да…

— А потому может сработать. Хотя и вряд ли так, как вы надеетесь. Но список тех, кто постарается избежать молебна, будет весьма полезен. Что ж, доску, пожалуйста, не убирайте. И хорошо бы, чтобы это вот всё… — он указал на кашу из имен, дат и отдельных слов. — Перенести на бумагу. А то доска, господа, это ненадёжно…

Глава 30

Глава 30

За последнюю неделю на Васильевском острове стали систематически исчезать коты из торговых помещений. Исчезающие коты сбываются куда-то на м. Охту по цене от 30 коп. до 1 рубля за штуку. Из их