Громов. Хозяин теней. 8 - Екатерина Насута

И в движениях появилась прежняя порывистость.

— Подобные движения возникают и за границей. Но там Святой Престол изначально жёстко подавляет инакомыслие…

— Вместе с тем инициируя проведение реформ. Даже порой заставляя их проводить, — Слышнев провожал Карпа Евстратовича взглядом. — И следует признать, что они толковые. Ограничение продолжительности рабочего дня, установление минимальной оплаты труда, запрет на использование штрафов или талонов, которыми расплачиваются вместо денег… всё то, чему у нас категорически противятся.

Он опёрся на стол, и под ладонями вспыхнуло пламя, заставив Слышнева поморщиться.

— Не думаю, что Профессор создал проблему. Скорее уж он воспользовался ею… или не он. Когда организация разрастается до некоего предела, то крайне сложно проконтролировать всё, что происходит в ней. Но с революционерами, как мы видим, он тоже связан.

— Итак, — Карп Евстратович развернулся к доске. — Нам нужен человек в годах… преклонных? Уже, пожалуй, что и так. При этом имевший отношение к Университету, преподававший в нём или же как-то иначе сотрудничавший. Вдруг он был просто библиотекарем? Хотя… нет, библиотекарей мы проверили. Да и остальное… нет, он имеет отношение и к Университету, и к высшему свету.

— К свите, — сказала Татьяна. — Их величеств. Тимофей, помнишь, ты про Анечку рассказывал, и про того мальчика… вот. Упоминал, что их развлекали историями. В том числе о казусе, который случился на премьере? Порванное платье? И то, что зашивать пришлось? Это не то, о чём будут рассказывать… кто-то видел.

— Ванечка, — Карп Евстратович ткнул пальцем в имя. И ниже дописал. — Кружево. Свита.

Рядом второе имя.

Баркли.

Сломанный мизинец.

Много ли в Петербурге дворян со сломанным мизинцем? А свита? Она ведь у каждого своя. И тоже свитских немало. Точнее свитских очень много.

— Он будет вхож в высший свет, — сказал Слышнев. — Но вряд ли на виду, иначе отлучки были бы заметны. Там все и за всеми следят.

Слышнев поморщился. Кажется, за ним следили особо пристально.

— Он состоятелен, но возможно, не выставляет это напоказ. То есть не покупает там скаковых лошадей, балерин и бриллианты, не устраивает званые вечера и прочее… или вовсе пользуется чужими деньгами? — Татьяна чуть склонила голову. — Он ведь делает это не для себя. Кстати, почему? Это точно не Романов. Романовы никогда не преподавали в университете. Но вот использовать кого-то из Романовых Профессор мог бы… может, даже не сразу… потом, когда его кружок начал расширяться. И стали нужны деньги. У Романовых много денег. Так почему бы и нет?

Она говорила это мягко и задумчиво.

— Он ведь обещал каждому своё. Ворону — новый мир, в котором все люди будут равны и жить по справедливости. Анечке той — силу и возможность делать то, что ей хочется. Своим ученикам — знания. Нашему отцу — возможность доказать, что ум важнее урождённой силы… так почему бы не найти кого-то из Романовых и не пообещать ему трон? Или не ему, а его детям?

Татьяна поднялась и подошла к доске, протянула руку, в которую Карп Евстратович молча вложил мелок.

Буква «Р» на доске гляделась жалкой, даже выведенная крайне аккуратно.

— Ему самому трон не очень нужен, — Татьяна отступила. — Он ведь уже немолод. А ещё понимает, что Романовы правят не только своей волей. И что сменить династию не выйдет… нет, в теории можно уничтожить всех мужчин, взять в жены женщину, но…

— Дети не будут способны принять силу света, — уточнил Михаил Иванович.

— Именно. И он об этом знает.

— С чего вы решили? — а вот теперь Слышнев смотрел на сестрицу с интересом.

— С того, что он давно при дворе. При государях. И должен бы знать… а вот если посадить на трон мужчину и выдать за него, скажем, дочь или внучку.

Что-то царапнуло.

Что-то такое, нехорошее…

— Но с другой стороны, зачем? Вот зачем ему трон? Ведь если дело в троне, всё ведь можно устроить проще. Дешевле. Надёжней. А он вот сколько лет уже игру ведёт? Нет, тут не трон важен… — она покачала головой. — Что-то иное… Романов — это ресурсы. Романовы ведь богаты… все по-разному, но у каждого найдётся личное состояние. К тому же, если есть Романов, имеющий реальный шанс занять трон, то найдутся и те, кто готов будет помочь ему деньгами в моменте, в расчёте на будущие привилегии.

Соглашусь.

Одолжить будущему государю — это весьма прозорливо. И неплохое вложение, если так-то.

— А Профессор тогда что? — Орлов всё-таки вскочил и, описав круг по комнате, остановился у доски. — Извините… он десятилетия потратил, чтобы… что? Посадить кого-то на трон? А сам тогда? Какой в этом смысл⁈

— Обыкновенный, молодой человек, — Слышнев улыбнулся снисходительно. — Тот, кто сидит на троне, и тот, кто правит, — это далеко не всегда один и тот же человек.

Осталось найти этого самого.

Правильного.

— Кроме того, не следует упускать элемента наличия у нашего Профессора некой собственно идеи, связанной, как я понимаю, с обустройством мира и общества. Эхо её мне слышится в рассуждениях и в действиях его учеников. Возвышение науки и человека от неё, — Слышнёв прошёлся вдоль стены. — Передача власти не по праву рождения, но по разуму или разумности. Возвышение через личные способности… это весьма заманчиво. И заставляет думать, что сам Профессор изначально не имел власти. Даже больше, его умственные способности, возможно, недооценивались…

— Как способности отца? — Татьяна посмотрела на Николая. — Или Роберта? Как он выразился? Клуб вторых? Правильно? Тех, кто в тени и обречён там оставаться…

— Именно. Вы меня верно поняли. Более того, думаю, он бывал в Европе и не раз. Даже больше, он весьма неплохо осведомлён о происходящем там. Его проекты, интересы, а главное — сама структура. Мы называли этого человека Профессором, тогда как сами его ученики именуют иначе. Гранд-мастер. Мастера, Подмастерья и ученики… — Слышнев положил руку на стену. — Извините, у вас тут смертью тянет.

— Морг рядом, — откликнулся Николя.

— Печальное место. Госпиталя собирают скорбь и боль.

Свет проникал в стену, пропитывая каменную кладку. И сидеть становилось сложновато.

— В Европе одно время стало популярно движение так называемых Вольных Каменщиков, тайной организации, не то, чтобы прямо противопоставлявшей себя Святому Престолу, скорее уж занимавшей позицию, что земные дела надобно творить руками человеческими.

Божью божье,