Хейтер из рода Стужевых. Том 7 - Зигмунд Крафт

Ужин начался. Подали суп-пюре, потом горячее. Всё на высоте, очень вкусно, но всё равно будто чего-то не хватало. Теплоты компании? Даже в надоевшей Кроне было куда уютнее на прощальном обеде.

Отец задавал вопросы о том, отличился ли я, были ли успешные операции, трофеи и прочее.

— А много ли получил выплат? — голос Елизаветы раздался впервые за ужин.

— Всё потратил на артефакт, — сказал я. — Единым платежом.

Ненадолго повисла тишина. Даже с уценкой для военных артефакты очень дорогое удовольствие, потому понимал всеобщее удивление: вряд ли практиканту могли заплатить столько.

Мачеха нарушила тишину первой, по глазам видно, как она недовольна озвученной мной информацией. Её голос зазвенел обидой и ядом, будто речь шла о её личных деньгах. Благо не сорвалась на визг, скорее гневно отчитывала.

— На артефакт? Алексей, у тебя и так их целый арсенал! — возмущалась она. — Неужели нельзя было привезти деньги в дом? Ты хоть понимаешь, сколько мы вложили в твоё обучение? кормили, одевали, все эти приключения в клубах… А ты… Как ты мог?

Её претензии были не то что неуместны — в принципе бессмысленны. Она вообще ничего на меня не тратила, она в принципе не имела своего дохода в этом доме. А содержать детей — обязанность родителей, тем более аристократов, чтобы не ударить в грязь лицом перед равными себе. Это по большей части вопрос статуса, а не благородства.

— Елизавета, — голос отца был строг, я ощутил эманации его тяжёлой ауры.

Лиза замолчала, но поджала губы так, что стало ясно: она не согласна. Но стоило отдать ей должное, она умела читать Платона как раскрытую книгу, знала, как надавить, чтобы он принял её позицию, но так же понимала, когда стоило промолчать, чтобы не нагнетать отношения с ним. Не знаю, видел ли он её манипуляции, или действительно просто любил, потому и позволял многое.

Отец повернулся ко мне и я увидел в его глазах одобрение.

— Хороший выбор, — сказал он. — Ты правильно распорядился своими ресурсами.

Мария заёрзала на стуле. Я покосился на неё — она сжимала вилку так, что костяшки побелели. В глазах читались обида и какая-то детская беспомощность. Я не сразу понял, в чём дело, пока она не заговорила сама, тихо, почти жалобно:

— А у меня выплаты оказались мизерными. На одно исцеляющее зелье, которых у нас в сокровищнице полно, — она усмехнулась, но вышло горько. — Ни на какой артефакт, конечно, не хватило бы.

Я рассеянно посмотрел на неё, хотел сказать что-то ободряющее, но мачеха опередила:

— Не удивлена, что Алексей не подумал о сестре. Мог бы купить артефакт в подарок, раз уж он такой удачливый, — она стрельнула в меня взглядом, полным пренебрежения. — Неужели, Алексей, ты не догадался? Или просто не захотел?

Похоже, она решила за этот ужин опозориться максимально своими наитупейшими претензиями. Но ответил ей не я.

— Марии ни к чему артефакты, — в голосе отца ощущалось пренебрежение. — Это вещи для бойцов. Для тех, кто идёт на передовую, кто рискует жизнью, а она… — он перевёл взгляд на дочь, и я заметил, как она съёжилась, уткнувшись в тарелку, — она не боец.

Мария прикусила губу, её глаза повлажнели, но девушка не заплакала, сдержалась. Она попыталась выпрямиться, расправить плечи, но я видел, как дрожат её пальцы от нахлынувших эмоций. Она не злилась, иначе я бы ощутил эмоцию. Скорее всего это была жгучая обида. Я знал все её желания и стремления, потому понимал, как ей больно продолжать слышать подобное даже после тех изменений, которые в ней произошли.

Я ведь разговаривал с отцом о ней, но, похоже, Платон неисправим. Марии никогда не стать главой рода, даже намёка на это не получить. Разве что если она не выйдет замуж до того, как проявится дар наших двух младших братьев. И не выяснится, что он слаб. Но даже такое предположение — самообман. Я маг огня, а не стужи, а отец упорно хотел в этой роли видеть именно меня.

Мачеха, видимо, ощутила, что тема закрыта, и ловко перевела разговор:

— Драгоценности — вот хороший подарок для девушки, — она кокетливо поправила серьгу, и на меня даже не взглянула. — Кстати, Ольга Николаевна вчера рассказывала, какие бриллианты ей муж привёз из столицы. Представляете, какая красота? И на следующей неделе у неё званый ужин. Я уже продумала, что надеть…

Она защебетала о своих знакомых, о приёмах, о том, кто кому что сказал и в каком платье была. Обычная пустая болтовня, которой она заполняла пустоту внутри себя, считая, что так прибавляет значимости. Но всё же ей удалось изменить настрой беседы и быстро уйти от острой темы, что в целом хорошо в данной ситуации.

Я слушал краем уха, отец кивал, иногда вставлял односложные замечания. Мария молча ковырялась в тарелке, изредка бросая на меня быстрые, изучающие взгляды. Вечер шёл своим чередом, как обычно душно и скучно.

Когда чай был разлит и выпит, я встал из-за стола:

— Извините, пойду, проветрюсь.

Мачеха не ответила, продолжив рассказывать что-то. Отец кивнул, делая вид, что внимательно слушает дорогую супругу.

Мария догнала меня в холле.

— Ты… — она запнулась, подбирая слова, — ты уделишь мне внимание? Когда вернёшься? Пожалуйста…

Видно, что она очень хотела поговорить, скорее всего, о Разломе. Но в тоже время понимала, что я не в настроении.

— Обязательно, сестрёнка, — улыбнулся я.

Она не огрызнулась, как любила это делать прежде. Мне даже захотелось потрепать её по макушке, испортив укладку, но снова сдержался.

Я вышел на улицу, где уже почти стемнело. Вечерний воздух был свежим, в газонной траве стрекотали кузнечики. Тоже шум природы, но как же разительно он отличался от разлома!

Ноги сами понесли меня в сторону центра Тулы, Академии, а потом и к старой пятиэтажке, где на третьем этаже горел жёлтый тёплый свет. Уже было почти десять часов вечера.

Как и домашних, Ульяну я не предупреждал. Поднимаясь по лестнице, ощущал, как с души сваливается груз.

Дверь открылась на второй стук. Ульяна стояла на пороге в своём неизменном переднике, с засученными рукавами, лицо раскраснелось — видимо, возилась у плиты на ночь глядя. Это подтверждал запах котлет на весь