Я не злая, я просто тут случайно. Или некромантка по ошибке - Анастасия Понамарёва

Один за другим наши сокурсники входили в пещеру и выходили из неё. Кто-то с пустым лицом, кто-то со слезами, кто-то с лёгкой улыбкой. Я видела, как Тим вышел и долго стоял у воды. Как девушка с тёмной косой вышла и сразу села на землю. Как парень, который всегда шутил, вышел и заплакал.

— Кто следующий? — спросил наставник.

Я сделала шаг вперёд.

--

Пещера была небольшой.

Внутри было темно, но свет пробивался сквозь водяную завесу, освещая стены. Я чувствовала, как вода стекает по моей коже, как воздух становится холоднее. Запах влажного камня и тишины заполнил мои лёгкие. Я остановилась на мгновение, привыкая к полумраку.

Шашлык остался снаружи — наставник сказал, что он не должен входить. Я слышала, как он тихо скулит за стеной воды, но я знала, что он ждёт. Он всегда ждал.

Я шла медленно, всматриваясь в полумрак. Стены были влажными, покрытыми мхом и мелкими кристаллами, которые слабо мерцали. В центре пещеры, в полу, был колодец. Неглубокий, выложенный камнем, с выбитыми рунами по краям. Руны были старыми — я не узнавала их, но чувствовала, как от них исходит слабая, древняя магия.

Я подошла к нему и заглянула.

Внутри была вода. Кристально чистая, прозрачная. В ней отражалось моё лицо — жёлтые глаза, чёрные волосы, чужая внешность, которая уже не казалась чужой. Я привыкла к ней. Я приняла её. Теперь она была моей.

Я смотрела на своё отражение и не понимала, что я должна увидеть.

— В чём истина? — прошептала я.

Вода пошла рябью. Картинка поплыла, размылась — и я увидела другое.

--

Я стояла в своей квартире. Старой. Родной. Знакомой до последней трещины на стене. Я смотрела на свои руки — они были моими. Настоящими. Те, что я помнила с детства — с короткими ногтями, с родинкой на левом запястье. Я чувствовала своё тело — высокое, полное, такое знакомое. И одновременно чужое — потому что я не жила в нём уже почти год.

Рядом стояла мама. Она была старше, чем я помнила — седина в волосах, морщины вокруг глаз. Она показывала мне, как пользоваться телевизором. Её голос был мягким, терпеливым. Я видела, как её руки слегка дрожат. Она поправляла свои волосы — тот самый жест, который я помнила с детства.

— Смотри, Елена, — говорила она. — Вот кнопка включения. Ты нажимаешь её, и экран загорается. Я уже сто раз тебе показывала. Ты запомнила?

Я хотела ответить ей. Сказать, что я помню. Что я здесь. Что я вернулась. Но я не могла — я смотрела на всё это со стороны. Я была не участником, а наблюдателем. Бестелесным, беспомощным.

А потом я посмотрела в зеркало, которое висело на стене — старое, в деревянной рамке. В нём отражалась я. Настоящая я. Моё лицо. Мои карие глаза. Мои пшеничные волосы. Моя родинка на левой щеке.

Но в моих глазах был чужой взгляд. Холодный. Расчётливый. Не мой.

И я поняла.

Это не я в зеркале. Это Лира. Она в моём теле. Она живёт мою жизнь. Она рядом с моей матерью. Она смотрит на мир моими глазами. Она говорит с моими друзьями. Она ест мою любимую еду. Она спит в моей кровати.

--

Картинка сменилась. Я увидела больничную палату. Белые стены, запах лекарств, мониторы, которые пищали ровно. На койке лежало тело. Моё тело. На голове — повязка, немного сбившаяся. Лицо бледное, безжизненное. Рядом сидела мама. Она держала мою руку и плакала. Её плечи вздрагивали от беззвучных рыданий.

— Очнись, Елена, — прошептала она. — Пожалуйста. Очнись. Я не вынесу этого. Ты не можешь уйти. Ты не можешь оставить меня одну.

Я смотрела на это и чувствовала, как внутри меня разрывается что-то. Я хотела сказать ей, что я жива. Что я здесь. Что я не умерла. Что я смотрю на неё из другого мира, из другого тела, из другой жизни. Но я не могла. Я была здесь, в этом мире, в чужом теле. А Лира была там, в моём мире, в моём теле. Она дышала моими лёгкими. Она видела глазами, которые я знала с детства. Она жила моей жизнью.

Я поняла всё.

Я обменялась телами. Когда я умерла в своём мире, когда печенье встало поперёк горла, когда я ударилась головой об шкаф — я не просто умерла. Я поменялась местами с Лирой. Она ушла в моё тело, в мой мир. А я осталась здесь. В её теле.

Теперь я знала, где она. Она жила моей жизнью. В моём мире. Под моим именем. С моей матерью. Она смотрела на мою мать глазами, которые я знала с детства, но внутри неё была чужая душа. Она видела мой мир. Она чувствовала мои чувства. Она пила тот же чай, который я любила.

А я была здесь. В её теле. В её мире. В её Академии. И никто не знал. Ни Крайд. Ни Гаррет. Ни Зара. Ни Алиса. Только я. И теперь — колодец истины, который показал мне правду. Правду, которую я подозревала, но боялась принять.

--

Я отшатнулась от колодца. Вода успокоилась. Снова стало чисто. Снова — только моё лицо. Мои жёлтые глаза. Моя чужая внешность. Чужая жизнь. Но теперь я знала.

Я стояла и смотрела в воду, чувствуя, как дрожат руки. Как дрожит всё внутри меня. Как мир качается вокруг, как стены пещеры наклоняются, и я должна ухватиться за край колодца, чтобы не упасть.

— Я знаю, — прошептала я. — Я знаю, что она там. Она в моём теле. В моём мире. С моей мамой.

Я знала правду. И это было тяжелее, чем любое проклятие. Тяжелее, чем мёртвые тела в подвале. Тяжелее, чем бегство через болото. Тяжелее, чем страх перед Канцелярией.

Потому что теперь я знала, что моя мать — не моя. Что моя жизнь — не моя. Что я обменяла всё это на чужое тело. И я никогда не смогу вернуться.

Я закрыла глаза и почувствовала, как внутри меня поднимается холод.

--

Я вышла из пещеры. Наставник смотрел на меня, но ничего не спросил. Его лицо было непроницаемым. Я прошла мимо него и села рядом с Зарой.

Она посмотрела на меня.

— Ты что-то увидела, — сказала она. Это был не вопрос. Она знала.

— Да, — сказала я. — Всё.

Я не стала объяснять. Я не могла. Это было моей