Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

— или любовника со стороны. Вы ведь понимаете: ложе госпожи Ифы, помноженное на её знание семейных дел, может подарить неоправданные надежды на господство над кланом. Начнутся раздоры, интриги, борьба за первенство…

Меня одарили ещё одной приятной улыбкой:

— А если вдову предыдущего главы клана посещает нынешний глава клана, то дурные мысли ни у кого не возникают. Что же до мужской силы господина Канасуку-третьего, то, как по мне, этого добра у него даже с избытком. Её хватает…

— Ого-го! — раздалось от дверей. — Ещё как хватает! И на падчерицу, и на мачеху, и на прислугу остаётся! Я такой!

Канасуку Катацумури-третий вид имел помятый, но бравый. Бывший матрос был облачён в китайский халат из бордового шёлка, расшитый чешуйчатыми драконами. Голова его была забинтована, под глазом набухал чёрно-фиолетовый синяк: грозовая туча на склоне заснеженной вершины. В левой руке Катацумури держал пузатый кувшинчик, в правой — чашку. Судя по всему, это был не первый кувшинчик, к какому он сегодня успел приложиться.

— Рад встрече, капитан!

— Я не капитан, — возразил я.

— Капитан! — упорствовал Катацумури-третий. — Для меня кто большая шишка, тот и капитан. Выпьем?

Он встряхнул посудину. Внутри призывно булькнуло.

— Благодарю, но я на службе.

— И что? Я на корабле пил, не просыхая!

— Сейчас мне принесут чай. Ваша жена как раз говорила мне…

— Да что она знает, дурёха пустоголовая?! Что она может рассказать?

— А кто знает?

— Я! Я этому уроду так вломил! Жаль, сбежал, трус вонючий!

— Тогда жду вашего рассказа.

— О чём?

— О событиях сегодняшней ночи.

— Ха! Точно, совсем забыл. Сейчас, только налью себе…

Катацумури-третий тяжко плюхнулся на подушки. Скривился от боли: вне сомнений, ночью ему досталось. Густая, похожая на кровь жидкость забулькала из кувшинчика в чашку.

— Слушай, капитан. Дело было так…

2 «Дерётся, как демон!»

Госпожа Ифа проснулась от шороха.

Она ненадолго задремала в ожидании визита Катацумури-третьего — и вот он уже в её спальне. Обычно новый глава клана являлся к госпоже Ифе за полночь, когда утомлённая его страстями молодая жена засыпала, а ненасытный любовник жаждал продолжения. О да, с новым начальником им с Тэрой повезло, причём во всех смыслах. Разумеется, госпожа Ифа предпочла бы, чтобы в теле Катацумури находилась душа её бывшего мужа, человека утончённого даже в пытках и убийствах, а не дух какого-то вульгарного матроса, но увы, с судьбой не поспоришь.

Могло быть хуже, много хуже! Опасно гневить богов напрасными сетованиями.

Что до управления кланом, так жестокости и решительности новому начальнику было не занимать, а в тонкости семейного дела его посвящали женщины, и вполне успешно. После недавних гроз и потрясений клан Канасуку вновь уверенно встал на ноги. Во время наставлений госпожу Ифу, не вслух будь сказано, раздражали неотёсанная грубость и отсутствие хороших манер у подопечного, но это, если взяться с умом, дело наживное.

Научим, отшлифуем, наведём глянец, — станет не хуже прежнего.

Дайте только время!

— Я тебя заждалась, — промурлыкала госпожа Ифа, приподнимаясь на футоне и откидывая покрывало в знак приглашения. — Иди ко мне, мой герой-Мужчина — тёмная фигура среди ночных теней — шагнул ближе.

— Кто ты?!

Из горла женщины вырвался крик. Нет, не вырвался. Стальные пальцы-когти впились ей в горло; миг, и шею захлестнул витой шёлковый шнурок.

Вдова начальника отбивалась, как волчица в логове. Вонзила ногти в запястья убийцы, тщетно пытаясь разорвать мёртвую хватку; хрипела, выгибалась дугой, силясь сбросить душителя, — тот внезапно оказался сзади и опрокинул женщину на себя, обхватив её ногами для верности. О да, со стороны это и впрямь могло показаться соитием двух возлюбленных, давно пребывавших в разлуке! Рывок, оба откатились в угол; с треском упала тумбочка, стоявшая у стены. Убийца захрапел, словно душили его, на миг ослабил хватку, и госпожа Ифа сумела сделать вдох. Увы, это была её единственная победа, — маленькая, слишком маленькая, чтобы остаться в живых.

Шнурок сдавил горло с новой силой. Женщина затрепыхалась, будто рыба, выброшенная на прибрежный песок. Перед глазами поплыли огненные круги.

— Тикусё[26]!

Ругательство, которое госпожа Ифа, случалось, слышала от мужа падчерицы в яркие моменты страсти, прозвучало глухо, как сквозь вату.

— Иди-ка сюда, бакаяро[27]!

* * *

Катацумури-третьего разбудили требовательные позывы мочевого пузыря. В комнате царила непроглядная темень. Рядом чуть слышно посапывала Тэра, утомлённая любовными утехами. Катацумури довольно осклабился, хмыкнул:

«Я в этом деле хорош! Я превосходен, хо-хо! А жена стократ лучше, чем задница смазливого матросика! Жена, тёща, да кто угодно в этом благословенном доме…»

Низ живота свело. С пузырём не поспоришь!

Наскоро натянув нижние штаны, он поспешил по коридору к задней двери, ведущей на двор. Катацумури уже хорошо ориентировался в своём новом жилище, а то поначалу забредал куда попало: это ж не дом, а дворец! Никакого сравнения с убогой хибарой, где он в детстве жил с родителями и братьями.

В детстве? В другой жизни!

Теперь у него новая жизнь: богатая, роскошная! Он теперь большой человек!

Начальник!

Облегчившись в отхожем месте, большой начальник ощутил желание. Вернее, сразу два желания: хотелось женщину и добрый глоток крепкого авамори. Эй, друг любезный! Ни в чём себе не отказывай! Исполнение желаний ждало Катацумури в спальне тёщи. Вот ведь, и с тёщей повезло! В постели хоть куда, в три раза сообразительней жены, и кувшинчик всегда найдётся для любимого — во всех смыслах! — зятя.

Чем не рай?!

Он был уже в двух шагах от цели, когда в спальне Ифы что-то с треском упало. Послышался задушенный хрип…

Катацамури ворвался внутрь, словно ураган. Тусклого отблеска лунного света, упавшего через открытую дверь, хватило, чтобы увидеть неслыханное: его драгоценную тёщу и наставницу в делах клана насиловал какой-то мерзавец.

И как насиловал, негодяй! У Катацумури-третьего не хватило бы на такое фантазии.

— Тикусё! Иди-ка сюда, бакаяро!

Не дожидаясь, пока насильник исполнит приказ, Катацумури бросился на него и с размаху заехал кулаком по роже. Нет, не заехал. Кулак и рожа разминулись, тикусёмо[28] оказался на диво проворным. Выпустив тёщу, он отпрянул и в свою очередь молниеносно засадил хозяину дома в глаз. Бывший матрос взревел от ярости, — в жизни его били и посильнее! — ринулся напролом, бешено молотя кулаками куда попало, и в голове Катацумури-третьего взорвался фейерверк.

Мир померк.

* * *

— …Прыткий, подлец. Крепыш. Я ему по рёбрам засадил, а ему всё равно, что лошади сутры читать! Вырубил меня, паскуда!

— Что с госпожой Ифой? Она жива?

— Жива, — обрадовала