Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

управе отбил девять ударов, возвещая час Крысы. Я сердцем почуял, что Хисатака здесь, раньше, чем его торопливые шаги прозвучали в коридоре. Открыв дверь, парень сразу упал на колени.

— Госпожи Ран в загородной усадьбе нет, — доложил он без долгого вступления. — Утром они вместе с Каори и Момико-тян уехали в город. За ними прибыл паланкин, он был заказан заранее. С тех пор в усадьбе их не видели.

Парень понурил голову: гонец, принёсший дурную весть.

Я же ощутил спокойствие. Невообразимое, безбрежное, всеобъемлющее, ледяное спокойствие, — его, наверное, следовало бы звать как-то иначе, только я не знал, как. Всё страшное уже произошло. Ожидание было хуже. Неизвестность была хуже.

Двойственность — хуже.

«Пресеки свою двойственность, и пусть один меч сам стоит спокойно против неба!» — говаривал святой Иссэн, цитируя уж не знаю кого.

Сейчас всё было так плохо, что даже хорошо. Я принял это, осознал, впустил в себя. Что теперь? Страдать? Мучиться ужасными картинами? Воображать последствия, перебирать кошмар за кошмаром, словно бусины чёток? Пить свою кровь, выедать костный мозг?! В этом не было ни капли смысла, ни песчинки пользы. Убийственный жар, вскипев в моей душе при словах Хисатаки, угас без остатка; я остыл, закоченел, словно мертвец. И не тот мертвец, что без движения лежит в могиле, равнодушный ко всему, а мертвец деятельный, предприимчивый, беспощадный.

Торюмон Рэйден, ты водил знакомство с подобными мертвецами. Всё, что ими двигало, побуждая прах к поступкам, называлось жаждой мести. Посмотри в зеркало, — не узнаешь ли ты одного из них?!

— Гонец в преисподнюю, — с улыбкой, заставившей Хисатаку задрожать, произнёс я. — Ещё недавно я думал, что это мы стали гонцами, открыв дело по заявлению покойной госпожи Минчу. Мы открыли дело, считал я, и демоны гурьбой полезли наружу. Как я ошибался! Преисподняя здесь, в этом кабинете, и ты, Кабаяма Хисатака, — гонец из внешнего мира. Ты только что распахнул дверь настежь.

Я встал на краю помоста:

— Демонам пора на выход, нас ждут.

* * *

…отпустил всех до утра.

Ну как отпустил — выгнал из кабинета, иначе они бы не ушли.

Стояла глухая ночь. Ворота в городе давно были заперты — и наши, на территории дзайбан-бугё, и квартальные. Наши — ладно, сыновья Мияги открыли бы без лишних вопросов, и квартальные — ладно, Рюхо мог бы выписать пропуска. Но он этого не предложил, и никто не попросил. В итоге все просто разбрелись по управе — кабинеты, архив, канцелярия.

Спали или нет, — не знаю.

Сам я спал или нет, — не знаю.

Сидел на помосте, бродил по помосту, лежал на помосте, выяснил, что мне давит в бок, ну да, конечно, забыл вытащить боккэн из-за пояса; вытащил, положил рядом, снова сел, — зачем тогда вытаскивал? — не думал о Ран, не думал о Момико, не думал о Каори, совсем о них не думал, намечал какие-то пути, принимал какие-то решения, отвергал, принимал другие; так, наверное, созревает плод, не осознавая, что зреет.

Когда рассвело, я покинул управу, велев Широно и Мияги сопровождать меня.

3 Паланкины у моста

Крытый, выгнутый дугой мост через Кокубу — реку, что текла по городу и впадала в гавань, — ещё издалека привлекал внимание. И перила, и кровля моста, выложенная бамбуковой дранкой, были выкрашены в цвет крови.

Здесь кучковались носильщики в ожидании заказов.

Вернее, у входа на мост носильщиков, судя по россказням старожилов, уже давно не было. Шумные, назойливые, случалось, что и под хмельком, они своими приставаниями мешали прохожим и устраивали драки, ссорясь из-за клиента. В итоге особым распоряжением властей их вынудили спуститься на берег.

Наверху, под присмотром гурьбы мальчишек, стояли только пустые паланкины и дежурил распорядитель — старик с реденькой бородкой. Выслушав клиента, он громким криком вызывал наверх тех носильщиков, что были первыми в очереди на работу, — или провозглашал имена тех, с кем клиент был знаком лично и хотел именно их — после чего отправлял паланкин к дому, где следовало принять пассажиров.

— Один паланкин, господа? — кинулся он к нам. — Два? Три?

Мы молчали.

Ещё в управе я велел моей свите не открывать рта без приказа.

— Где прикажете забрать пассажиров? Куда нести?

Мы молчали.

От реки воняло — воды Кокубы цвели круглый год.

Распорядитель забеспокоился. Пальцы его начали дрожать. На тощей шее загулял туда-сюда хрящеватый кадык.

Мы молчали.

— Заказ, — наконец произнёс я, сдвигая брови к переносице. — Вчерашний заказ из загородной усадьбы дзайбан-бугё. Женщина, девочка и ребёнок. Кто исполнял этот заказ?

— Никто, господин!

— Если ты врёшь… — начал было я.

— Я бы не осмелился! — старик упал на колени. — Никто, господин.

— Но такой заказ был?

— Был, господин. Это постоянный заказ, я знаю! Обычно за город бегают Хига и Ёхэку. Им доплачивают в доме начальника Канасуку, чтобы они меньше брали с женщин в усадьбе. Ой!

Он ладонью закрыл рот:

— Это ничего, что я проговорился? За такое не наказывают?

— Наказывают за ложь, — я шагнул к распорядителю. — И поверь, наказывают сурово. Значит, Хига и Ёхэку вчера не выполнили заказ?

— Да, господин! Они простояли весь день без работы. Пили саке, много саке! Уж не знаю, откуда у них деньги…

— Хига и Ёхэку на берегу?

— Да, господин! Кликнуть их?

— Сейчас мы спустимся вниз, — предупредил я. — Ты останешься здесь. Если я услышу, что ты окликаешь Хигу и Ёхэку, или пытаешься иным способом предупредить их о нашем визите, ты горько об этом пожалеешь. Понял?

Утратив дар речи, он только кивал.

Вниз вела довольно широкая тропа, утоптанная десятками крепких босых ног. Пока мы спускались, носильщики, задрав головы, глазели на нас. Видимо, прикидывали, кто из них знаком с почтенными, явно не бедными господами — и кому достанется выгодная работёнка. Мы шли не торопясь, позволяя рассмотреть себя в подробностях.

Выпячивали грудь — так, чтобы хорошо были видны эмблемы Карпа-и-Дракона. С недавних пор, благодаря многочисленным сплетням, эти эмблемы стали в Нахе темой для пересудов. Хига и Ёхэку, которых я не знал в лицо, также должны были увидеть эмблемы. Увидеть и сообразить, кто идёт к ним после того, как вчера они пили много саке, потратив уйму незаработанных денег.

Как они поступят, заприметив нас?

Ага, вон они. Ниже по течению с берега наверх вела ещё одна тропинка, куда более узкая и крутая, чем эта. По ней сейчас на четвереньках карабкались двое, издали напоминая пару бездомных собак.

Очень хорошо. Пусть бегут.

— Возвращаемся, — скомандовал я.

Мы вернулись ко входу на мост