Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

Неужели в финале пьесы останется лишь это, последняя реплика под занавес: сделано всё, что было в наших силах?

— Благодарю, Кунайо-сан. Я поклонился конюху:

— Примите мою самую искреннюю благодарность, я этого не забуду. Вы случайно не знакомы с инспектором Куросавой?

— Великий человек! — скороговоркой затарахтел Кунайо, становясь прежним. — О, величайший, спору нет! Не всякая лошадь такого выдержит…

Глава пятая

Моя благодарность не имеет границ

1 Большая честь невовремя

Ближе к вечеру я отправился домой.

Сидеть в управе до утра, как это было прошлой ночью, не имело ни малейшего смысла. Если что-то случится или выяснится, ко мне пришлют посыльного. А две бессонные ночи подряд, на жёстком служебном помосте, в обществе страхов, сомнений и упрямого карпа, одолевающего пороги, — вряд ли это пойдёт на пользу Торюмону Рэйдену, даже будь он сильнее легендарного монаха-воина Бэнкэя.

Память сразу же подсказала, что ещё в детстве Бэнкэй одолел гигантского карпа-людоеда, который сожрал мать Бэнкэя. Нет уж, карпы решительно не оставляют меня в покое.

Домой, немедленно домой!

Широно с Мияги вызвались проводить меня. Мало ли что? Я отказался, заявив, что не нуждаюсь в охране. Да и охота, судя по всему, идёт на женщин, а я мужчина.

— Почему сразу в охране? — удивились эти двое. — Просто сопроводим, как служащие — начальство. По дороге будем отвлекать от тяжёлых мыслей незамысловатыми историями.

— Никаких историй, — сказал я. — Запрещаю. Тогда Широно объявил, что пойдёт в игорный дом, тот, что за рынком. Сыграет по маленькой, для укрепления духа. Если будет нужен, пусть его ищут там. Пользоваться льготами от дома Канасуку он не станет, — запомнил, выучил назубок.

Дорога в игорный дом лежала мимо нашего общего жилища. Вот хитрец!

— Я тоже домой, — сказал Мияги. — Последую вашему примеру, Рэйден-сан.

— Надеюсь, не ко мне? — хмурясь, буркнул я. — У нас тесно.

Он не ответил.

Сыновья архивариуса вызвались проводить меня. Мало ли что? Я отказался, заявив, что не нуждаюсь в охране.

— Почему сразу в охране? — удивились Дадзай с Сикурой. — Просто сопроводим, как слуги — господина. По дороге будем немы, как рыбы.

Как карпы, подумал я. Проклятье!

— Никаких рыб! Я пойду один.

Юный Хисатака с Манци вызвались проводить меня. Мало ли что?

— Делайте, что хотите! — взорвался я. — Только чтобы я вас не видел, ясно?!

По пути домой я их не видел. Ну, если не оглядывался. А если оглядывался, то скрипел зубами и шёл дальше. Вот Манци я и вправду не видел, куда бы ни смотрел, но нутром чуял, что Заноза где-то рядом.

Просто город знает лучше других.

Когда я свернул с улицы Ятимун, где торговали всевозможной керамикой, мимо меня вихрем пронёсся босоногий мальчишка лет шести. Не задерживаясь, он что-то сунул мне в руку — и умчался вдвое быстрее, чем бежал раньше. Вероятно, он бы остановился, желая отдать мне то, что передал на ходу, но заприметил мою свиту — и побоялся, что его задержат. Что же это? Ага, записка.

Я развернул клочок бумаги, смятый в потной ладошке мальца. В отличие от иероглифов записки, переданной носильщикам паланкина, этот текст был на моём родном языке.

«Ничего не предпринимайте. Ждите. С вами свяжутся».

Выкуп, подумал я. Так пишут, когда собираются получить выкуп за похищенных. Первая добрая весточка за всё время, — если, конечно, в происходящем можно отыскать крупицу добра.

Ран, Каори, Момико, — вы живы.

Я снова вгляделся в записку. Вечернего света хватило, чтобы увидеть: эти иероглифы тоже начертаны не тушью. Чем же? Столбик знаков напомнил мне часть пейзажа в стиле «горы и воды»; вместе с этим память воссоздала святого Иссэна, склонившегося над бумагой с бамбуковым углём в руке.

Бамбуковый уголь!

Записку писали углём. И носильщики сразу поняли, что писал опасный человек. Впрочем, и я уже кое-что понимал.

* * *

Вскоре я выбрался в переулок, в конце которого стоял наш дом.

И остолбенел, словно в меня ударила молния.

У ворот дома стояли лошади в пышной сбруе, трое самураев, то есть представителей сословия фудай, урождённых воинов, разодетых ещё пышнее, чем лошади, — и растерянный Фудзи в маске карпа.

— Да вон же он! — услышал я голос слуги. — Зачем ждать его во дворе, если он уже идёт! Захочет господин, сам вас во двор пригласит…

Судя по поведению, Фудзи был взволнован, но бодр.

Пока я шёл к незваным гостям, за моей спиной образовалось целое воинство, готовое к любым вызовам. «Мало ли что? — слышалось в их грозном сопении. — А если всё в порядке, так мы даже рады!» Сказать по правде, я тоже обрадовался упрямству моих подчинённых. Если у ворот враги, так отряд мне не помешает, а если представители местных властей, с какими бы намерениями они ни явились, так с целой свитой Карпов-и-Драконов я выгляжу куда представительней, чем в одиночку.

Старший фудай быстрым шагом направился к нам.

— Моё имя Гима-сатунуси-пейтин Уруга, — громогласно представился он таким тоном, словно собрался вызвать меня на поединок. — Торюмон Рэйден — это вы?

И, словно невзначай, коснулся рукой своей фиолетовой шляпы, похожей на тюрбан. Наверно, цвет шляпы что-то значил, но на меня, слабо осведомлённого в обычаях воинского сословия Рюкю, это не произвело впечатления.

— Да, — согласился я. — Торюмон Рэйден, к вашим услугам. Чем могу быть полезен, господин Уруга?

Выговорить его имя со всеми приставками я не рискнул.

Уруга подкрутил усы:

— Я счастлив передать вам приглашение в гости.

— Приглашение на завтра? Послезавтра?

— Сегодня. Лошадь для вас я привёл.

— Какая спешка! Я в недоумении!

Уруга промолчал. Кажется, он тоже был в недоумении. По мнению доблестного воина, я должен был подвязать штаны и бегом побежать, куда скажут, едва заслышу о приглашении.

— И кто же хочет видеть мою скромную особу? Или это тайна?

— Вас приглашает высокий господин Сай Ханэдзи!

За спиной охнул архивариус Мияги. Стало ясно, что высокий господин ему знаком не понаслышке. Я же, не имея возможности задать архивариусу вопрос, — и выказать свой позорный пробел в знаниях! — просто стоял, как так и надо, и смотрел на усатого.

— Высокий господин Сай Ханэдзи, — исправился Уруга, позволяя мне сохранить лицо, — первый министр Сансикан. Ужин с господином министром — большая честь.

Сансикан, вспомнил я. Ну да, конечно. Волей небес — и прошлого принца-регента Сё Дзёкэна — триумвират высших министров королевства Рюкю. Ранее я уже имел дело с первыми министрами,