Гонец в преисподнюю - Генри Лайон Олди

— Я могу с ней поговорить?

— Нижайше просим прощения, но в другой раз. Удавка повредила моей мачехе горло. Она не может говорить.

— Что обещает лекарь? Она поправится? Заговорит?

Вспомнился архивариус Фудо из управы в Акаяме. Ему тоже в своё время повредили горло, после этого он говорил только сиплым шёпотом. А когда пытался повысить голос, срывался на мышиный писк или звук флейты.

— Лекарь надеется, что госпожа Ифа выживет. Он не знает, вернётся ли к ней голос. Поверьте, это очень хороший лекарь. Если кто-то и в силах помочь в данном случае, так это он.

— Нисколько в этом не сомневаюсь. Но пока госпожа Ифа не в состоянии говорить, возможно, она смогла бы ответить на мои вопросы письменно?

— Ещё раз просим прощения! Госпожа Ифа всё время в забытьи. Лекарь напоил её маковым отваром. Он настаивает, что пострадавшей необходим покой и лечение.

Правда? Нет? Следуют рекомендациям лекаря — или прячут женщину от меня?!

— Что ж, не стану её беспокоить. Надеюсь, вы сообщите мне, когда ваша мачеха будет в состоянии отвечать на вопросы?

— Разумеется! Незамедлительно!

— Начальник Канасуку, вы сумели бы опознать человека, с которым дрались?

Катацумури-третий с сожалением замотал головой:

— Не-а, темно было. Этот коно-яро[29] ещё и рожу тряпками замотал! Как грёбаный каонай, да!

— По лицу вы ему попадали, пока дрались?

— Не попал, — ответ сопроводил сокрушённый вздох. — По рёбрам только. Рожу с синяками искать без толку.

— Что-то ещё можете о нём сказать?

Катацумури на миг задумался.

— Худой. Жилистый. Крепкий.

И злым выдохом:

— Дерётся, как демон! Быстрый, зар-раза…

3 Шесть мотков ниток

— Господин! Господин, подождите!

— В чём дело?

Меня окликнули у входа на территорию дзайбан-бугё.

— Господин Торюмон! Это же вы?

— Это же я, — неприветливо буркнул я. — Что тебе надо?

Человек, отвлёкший меня от невесёлых размышлений, был похож на самого обыкновенного лавочника, каким вскоре и оказался.

— Господин, я насчёт заказа!

— Я ничего у тебя не заказывал.

— О, конечно! Заказ сделала ваша досточтимая супруга. Шесть мотков ниток для вышивки по шёлку. Я держу нитяную лавку напротив лапшичной, куда вы, случается, заходите. Вы меня не помните? Я тоже там бываю…

— Не помню. Говори короче, я спешу.

— Моя жена учит госпожу Ран китайской вышивке школы «су-сюй». Госпожа Ран — талантливая ученица, моя жена в восхищении от её способностей…

— Короче!

Стражники, скучавшие у главных ворот, ухмылялись, даже не пытаясь это скрыть. Ещё бы, такое зрелище! — старший дознаватель Карпа-и-Дракона в скверном расположении духа и шесть мотков ниток. Отличное название для комической пьесы, только слишком длинное.

— Вы не знаете, госпожа Ран заберёт заказ? Я ждал, но она не пришла. Обещала в первой половине дня…

Лавочник начал мелко-мелко кланяться:

— Вы не подумайте, я придержу нитки, — руки он сложил самым почтительным образом, но казалось, что он просто закрывает руками пах, ожидая пинка. — Я просто решил, что будет уместным отдать заказ вам — или отправить с посыльным за город, в усадьбу дзайбан-бугё. Доставка за мой счёт, не извольте беспокоиться…

— Ран собиралась зайти в твою лавку?

— Да, господин.

— Сегодня в первой половине дня?

— Да, господин.

— И не зашла?

Ну, не зашла, подумал я. Нет, это подумал кто-то, куда спокойней и рассудительней меня. Бывает. Сделала заказ и не зашла за ним. Что тут такого? На то может быть тысяча причин. Завтра зайдёт. Послезавтра. Пришлёт кого-нибудь. Попросит меня забрать. Шесть мотков ниток. Шесть мотков. Шесть ничтожных мотков.

Не о чём говорить. Не о чём беспокоиться.

Всё напряжение сегодняшнего дня, все его тревоги и опасения выплеснулись обжигающей волной. Стало трудно дышать. Трудно стоять. Оставаться на месте и ничего не делать — трудно, невыносимо, решительно невозможно.

Шесть мотков ниток. Китайская вышивка.

Школа сусюй, или как там её.

— Да, господин! Не сочтите меня настырным грубияном, но дело близится к вечеру. Если отправлять посыльного за город, так прямо сейчас, а лучше завтра с утра. Если же вы заберёте нитки, так я немедленно отошлю заказ к вам домой — здесь, в Нахе…

Я уже не слушал его. Я кинулся в ворота так, словно за мной гнались все демоны преисподней. Стражники попятились, расступились; лавочник, испуганный моим порывом, кричал в спину:

— Так что с заказом, господин?

— Оставь в лавке, — крикнул я через плечо. — Я пришлю деньги…

— Заказ оплачен… — взлетело позади. Отстало, стихло.

Всё размазалось перед моим взором, как пейзаж, написанный тушью, плывёт под дождём. Подступающие сумерки здесь были ни при чём. Люди, здания, управы, — внешняя торговля, внутренняя, надзор за портами, земельная, налоговая — смешались, растеклись, утратили значение, кроме одного-единственного строения под красной черепичной крышей, где тускло блестели бронзовые кольца на высоких дверях тёмного дерева.

Туда-то я и ворвался, как вихрь.

Они сидели в моём кабинете. Фудзи не было, его уже отвели домой, зато прибавилась Манци. Сидели в кабинете начальства, как так и надо, и у меня не было ни сил, ни желания бранить их за то, что отлынивают от дел.

— Хисатака!

Парень вскочил, нет, вспорхнул птицей из кустов:

— Да, господин!

— Бери лошадь, скачи в загородную усадьбу.

— Да, господин!

— Не перебивай! Скоро стемнеет, возьми фонарь. В усадьбе проверь, дома ли моя жена. Если дома её нет, выясни: может, она где-то ещё. И поторопись! Как всё разузнаешь, стрелой лети обратно.

— Слушаюсь, Рэйден-сан!

Молодец парень. Назвал по имени — видит, что дело личное, не служебное. А казённое «слушаюсь» — так дело может оказаться и служебным. Я в его годы был куда прямолинейней.

— Возвращайся через наши ворота, — бросил ему архивариус Мияги. — Главные к тому времени запрут. На наших в ночь заступят мои сыновья, они пустят без помех.

— Бегу!

— В усадьбе возьми свежую лошадь, — вспомнил я. — Найдёшь конюха Кунайо, он даст лучшую.

— Бегу! Лечу!

Был парень, и нет. И вопросов задавать не стал. Молодец два раза.

— Широно!

— Да, Рэйден-сан!

— Найди посыльного, отправь к нам домой. Пусть проверит, не там ли Ран. И сразу бежит сюда с докладом, ясно?

— Зачем посыльный? — вмешалась Манци. — Что за дурость!

И сходу, прежде чем я успел на неё окрыситься:

— Посыльного ещё искать надо! Я смотаюсь, быстрее выйдет…

Была Заноза, и нет, как выдернули. Вот ведь, не ожидал.

— Я дворами… — донеслось из коридора.

Они старались. Они спешили. Проклятье! Они из штанов выпрыгивали, желая услужить мне, а я стремительно терял лицо. Да, терял, ещё и в присутствии подчинённых. Вскоре Манци вернётся, доложит, что Ран действительно собиралась зайти