Для тебя бессмертный II - Сим Симович

Повернуться медленно, опираясь спиной на зубец. Сложить руки на груди.

— Кого вы нашли, сын мой? Надеюсь, не совесть императора? Её искать бесполезно.

Егерь сделал шаг вперед, споткнулся, упал на одно колено. Он дрожал. Не от холода. От того, что видел.

Он сунул руку за пазуху своей меховой куртки. Движения были дергаными.

Вытащил сверток, замотанный в тряпку. Развернул.

На его ладони лежало что-то плоское, размером с десертную тарелку.

Оно не светилось само по себе, но оно ловило свет звезд и луны, усиливая его, отражая мертвенным, холодным серебром.

Чешуя.

Не рыбья. Не змеиная.

Она была толстой, как броня, но переливалась, как перламутр. По краям — острые, как бритва, зазубрины.

Внутри что-то ёкнуло. Древний инстинкт охотника.

Подойти. Взять предмет.

Он был теплым. Странно. Он был оторван от хозяина, но сохранял тепло. Словно внутри этой пластины всё еще текла жизнь.

Палец провел по поверхности. Гладкая, почти маслянистая. Но если нажать — тверже стали.

— Где? — один вопрос. Короткий, как выстрел.

— Перевал… Перевал Решен, — егерь сглотнул. — Высоко. В леднике. Там пещера. Огромная. Воняет серой так, что птицы падают замертво. Мы видели его. Он… он спал. Но он дышал. Пар шел… как дым из вулкана.

Серебряный.

Редкий вид. Очень редкий. Магический реликт. Его кровь — это жидкий огонь. Его кости — материал для жезлов и артефактов. Его сердце…

Сердце дракона может дать власть не над людьми. Над стихией.

Верона, Италия, Папа — это всё песочница. Мышиная возня.

А вот это… Это уже высшая лига.

— Кто еще видел? — взгляд оторвался от чешуи и впился в егеря.

— Только я и Марко. Марко… Марко остался там. Он подошел слишком близко. Лед треснул.

— Жаль Марко. Но это хорошо. Меньше языков.

Спрятать чешую в карман камзола. Она грела через ткань. Приятное тепло. Живое.

Подойти к егерю. Положить руку ему на голову, как при благословении.

— Ты принес мне благую весть. Ты молодец.

Егерь поднял глаза, полные надежды и страха.

— Монсеньор… что нам делать? Собрать армию? Убить чудовище?

Усмешка.

— Убить? Зачем убивать курицу, которая может нести золотые яйца? Или дракона, который может стать… союзником? Или оружием?

Нет. Убивать мы его не будем. Пока.

— Возвращайся на пост. Возьми новых людей. Самых тихих. Наблюдайте. Никаких костров. Никакого шума. Я хочу знать, когда он проснется. Я хочу знать, когда он голоден. Я хочу знать о нем всё.

— А если он полетит сюда?

— Тогда мы встретим его. С почестями. И с баллистами.

Отпустить егеря.

— Иди. И возьми на кухне вина и мяса. И молчи. Если хоть одна живая душа узнает про «живую гору»… ты позавидуешь Марко.

Егерь закивал, пятясь к двери. Исчез.

Остаться одному.

Снова тишина. Только ветер.

Дракон. Настоящий дракон…

Это меняет расклад.

Эццелино, Фридрих, Папа… Все их интриги померкли. Что такое армия рыцарей против существа, которое может сжечь город одним выдохом?

А если это существо будет носить ошейник? Мой ошейник.

Или если мы договоримся?

Взгляд снова устремился к звездам.

Теперь они не казались такими уж равнодушными. Казалось, одна из них подмигнула.

Хокку на стене уже не казалось законченным.

Взять уголь. Дописать еще одну строку. Внизу, криво, с нажимом.

Дракон проснулся.

Бросить уголь в бездну.

Развернуться и пойти к выходу.

Спать расхотелось. Энергия била ключом.

Нужно спуститься в библиотеку. Найти старые, заплесневелые тома, которые были украдены из Константинополя. Там было что-то про драконью речь. И про ритуалы крови.

Ночь перестала быть скучной.

Игра стала интересной.

По-настоящему интересной.

Глава 19

Солнце над Пьяцца делле Эрбе стояло в зените, превращая главную площадь Вероны в раскаленную сковороду. Камни мостовой, отполированные веками, источали жар, который пробивался даже сквозь толстые подошвы сапог. Воздух был густым, почти осязаемым — смесь запахов пота тысяч тел, жареного лука, лошадиного навоза и того особого, сладковатого аромата, который всегда витает над толпой в ожидании крови.

Балкон Палаццо делла Раджоне нависал над площадью подобно носу корабля над бушующим морем. Отсюда, с высоты, люди казались единой, колышущейся массой. Безликой, шумной, голодной. Они заполнили всё пространство от фонтана Мадонны до Дома Купцов. Они висели на окнах, сидели на крышах, цеплялись за статуи.

Верона собралась смотреть, как умирает старая власть.

Тяжелая парчовая мантия, расшитая золотыми нитями, давила на плечи с весом могильной плиты. Митра, усыпанная драгоценными камнями (изъятыми, разумеется, из сокровищниц тех, кто сегодня пойдет на плаху), сжимала виски. Епископское облачение — это не одежда. Это декорация. Это сценический костюм, призванный внушать трепет. Под ним тело изнывало от жары, рубашка прилипла к спине, но лицо должно оставаться бесстрастным. Как лик святого на иконе. Или как маска палача.

Пальцы в перчатках из белой кожи лениво барабанили по мраморным перилам.

Взгляд скользил по рядам гвардейцев, оцепивших помост в центре площади.

Черные кирасы. Черные шлемы-салады, скрывающие лица. Алебарды, сверкающие на солнце.

Они стояли неподвижно, как статуи, отлитые из чугуна. Никаких разговоров, никакого переступания с ноги на ногу. Ганс фон Штарк выдрессировал их идеально. Это больше не сброд наемников и не городская милиция, разбегающаяся от первого крика. Это машина. И сегодня эта машина будет представлена городу.

Рядом, чуть позади, переминался с ноги на ногу церемониймейстер, старый священник с трясущимися руками. Он боялся. Все они боялись. И правильно делали. Страх — лучший клей для государства, чем любая любовь. Любовь переменчива, страх — постоянен.

— Ваше Преосвященство… — прошептал старик. — Пора. Народ ждет.