Императар? Стукай! - Кайзер

Курнет сжимал острую боевую секиру, намертво прикрученную к его металлической руке, и размахивал ею с сверхъестественной силой, твердо решив оборвать жизнь того, кого еще недавно называл боевым товарищем. Его левая рука была свободна, хотя, зная его любовь к огромному двуствольному эзкопетону, он наверняка уже расстрелял весь боезапас. А без патронов от пушки толку мало.

Давид орудовал нелепым двуручником, почти таким же огромным, как он сам, но махал им с силой, достаточной, чтобы отражать удары нависающей над ним бестии. Мускулатура гретчина была развита куда сильнее, чем помнил Канан. Это был настоящий воин. Устрашающий для своих скромных размеров.

— Это всё твоя вина! — рявкнул Курнет.

— Моя вина?! — с гневом и иронией переспросил Давид.

— Да… Твоя вина!

— Моя был так же далеко от Каудильо, как и ты! Если это моя вина, то и твоя тоже!

— Брехня! Моя дрался с юдишкой в большой броне! Твоя должен был идти помогать Канану!

— Моя дрался с огромными машинами! Моя ниче не мог сделать!

— Трус!

— Тупица!

Их оружие столкнулось в очередной раз. Эхо от удара металла о металл порождало мощные звуковые волны, бившие по ушам всех, кто находился поблизости. Курнет был машиной разрушения: его атаки дробили твердый камень под ногами противника. Давид был полной противоположностью. Да, его сила многократно превосходила силу любого рядового бойца, но в бою с этой шестиметровой горой мышц его главным козырем стала поразительная ловкость. Он мастерски отводил удары орка, хотя найти брешь в этой непробиваемой металлической защите было почти невозможно.

Секира и меч скрестились снова. Лязг разнесся по всему полю боя бесконечным эхом, ведь все остальные голоса вокруг внезапно стихли. Эти двое были настолько поглощены попытками убить друг друга, что даже не заметили фигуру, которая медленно к ним приближалась.

Издалека за их яростным поединком наблюдала группа воинов весьма нетипичного состава. Кто-то из присутствующих шепнул, что подходить ближе — чистая глупость, но тот, кто когда-то командовал всеми этими силами, не испытывал страха перед бушующей битвой. Медленно, шаг за шагом, он приближался к эпицентру конфликта, ведя своих за собой, как и подобает истинному лидеру.

И орки, и гретчины застыли в замешательстве, увидев эту новую фракцию, неспешно выходящую с фланга. Но их удивление стремительно сменилось бурей противоречивых эмоций. Молодняк не понимал, что происходит, но те ветераны, кто прошел сквозь ад бесчисленных битв, просто падали на колени, роняя слезы от того, что открылось их глазам.

Тысячи зеленокожих, будь то бойцы Курнета или повстанцы Давида, преклоняли колени, пока фигура, не отличающаяся колоссальными размерами, шла сквозь их ряды. Одно его присутствие усмиряло кровожадность сжимаемого в руках оружия, а его шаги оставляли за собой шлейф благоговейного, почтительного молчания. По рядам обеих армий из уст в уста передавалось одно-единственное имя, докатываясь даже до тех, кто стоял слишком далеко, чтобы увидеть всё своими глазами.

«Канан».

Даже те, кто никогда не видел его при жизни, повторяли жест ветеранов. Это имя было окутано легендами и немыслимыми подвигами, а иллюзия его возвращения казалась знамением великих времен, грядущих впереди. Ни один из присутствующих эльдар не мог постичь, как одним своим присутствием Канан смог подавить первобытную агрессию зеленокожих, превратив их в покорных последователей, склонившихся перед тем, кто когда-то был их мессией.

Курнет и Давид продолжали свой смертельный танец, не замечая гробовой тишины, воцарившейся вокруг. Звон их клинков был единственным звуком на всем плато, если не считать едва различимого шепота тех, кто не мог сдержать эмоций от возвращения Каудильо.

— Приятно видеть, шо вы всё такие же энтузиасты, — спокойно произнес Канан.

Оружие Давида и Курнета столкнулось в последний раз. Грохот удара на секунду оглушил их обоих, заставив усомниться, правильно ли их уши расслышали эти слова. Они посмотрели друг на друга, скрестив взгляды поверх дрожащих от напряжения лезвий. И в этот момент оба почувствовали одинаковое, всепоглощающее чувство облегчения, которое просто невозможно было описать на орочьем языке.

И орк, и гретчин повернули головы. Всего в четырех метрах от них стоял он. Скрестив руки на груди, с уверенной улыбкой на лице, излучая спокойствие и радость. Канан, их великий Каудильо и брат по оружию, вернулся.

Этот момент застал врасплох даже эльдар за его спиной. Огромный меч выскользнул из дрожащих рук Давида и со звоном рухнул на камни — пальцы просто отказались его держать. Курнет наверняка отреагировал бы так же, но его секира была намертво прикручена к металлическому протезу. Зато крупная дрожь, бившая его исполинское тело, была видна невооруженным глазом.

Оба сделали шаг вперед и остановились всего в двух метрах от своего повелителя. Они всё еще сомневались в реальности происходящего. Время не стояло на месте, и теперь Канан выглядел немного иначе, чем в их воспоминаниях. Он казался… более счастливым. И, к тому же, стал на полметра выше.

Невзирая на разницу в размерах и физиологии, и орк, и гретчин почувствовали непреодолимую потребность рухнуть на колени перед своим лордом. Это не было похоже на золотую ауру Императора Человечества, которая психически вдавливала смертных в пол. У Канана не было ничего подобного. Желание Курнета и Давида выразить свое уважение шло из самой глубины их душ… и ниоткуда больше.

— Мой… Мой зеленокожий лорд… Какое счастье видеть вас снова, — выдавил Давид.

Гретчин сделал шаг вперед и заговорил первым, с непониманием оглядываясь на Курнета. Тот всегда был самым фанатичным из них двоих, но сейчас почему-то молчал. То, что увидел Давид, не укладывалось ни в какие логические рамки.

Курнет плакал. Исполинский орк зажмурился изо всех сил, а его лицо исказила гримаса эмоциональной боли от самого факта, что он видит своего лорда. Но одновременно с этим — безграничного счастья от его возвращения. Орки биологически не приспособлены к обработке сложных эмоций, они как открытые книги, выражающие свои порывы без всяких фильтров. И радость Курнета не имела границ, сдерживаемая лишь абсолютным уважением к Каудильо. Бедолага буквально готов был взорваться от переполнявших его чувств.

Курнет распахнул глаза, когда почувствовал, как на его живое плечо легла теплая рука. Исполин поднял взгляд. По его