Сердце отваги измеряется численностью. Книга 6 - allig_eri

Гром не обрушился с неба. Тело Ребиса не иссохло и не обратилось пеплом.

Однако… что-то всё-таки неуловимо изменилось.

Загрейн обернулся и посмотрел на обожжённый труп брата. Тот словно бы… словно бы…

— Затмение, — раздался чей-то незнакомый голос за спиной.

Загрейн обернулся, успевая заметить немолодого мужчину. Лет пятидесяти, подтянутого, сухого, с какой-то въевшейся ухмылкой на губах и острым взглядом.

«Как он подкрался ко мне?» — успел подумать он, прежде чем незнакомец коснулся его груди своим пальцем. Загрейн отметил кольцо с крупным сапфиром.

— Ты перестарался со своей местью, — добавил старик.

Сквозь его палец прошёл импульс. Загрейн отметил лишь движение Ауры. А потом… перестал существовать. Испарился, словно при телепорте, вот только… вместе с ним пропали и все мухи. Каждая, которая была в этом мире, включая «заначки», спрятанные в самых разных местах.

Райнер Силиват, он же Нортес, первый помощник Грейхорна Истинного, сплюнул кровью.

— Доигрался, — сипло шепнул он. — Это тело не предназначено для старых трюков, чтоб тебя…

У него было совсем мало времени. Нужно спасать вместилище его капитана. Потому что иначе… Ох, он даже не представлял, как Грейхорн будет злиться! Особенно если весь план придётся начинать по новой. Нет-нет, только не это!

Огонь внезапно начал обжигать. Возраст тела напомнил о себе. Райнер Силиват выругался, посмотрел на безмолвное небо.

— Капитан?

На краткий миг мужчина задумался, а что если его никогда не было? Что если… что если всё это время он был обычным безумным стариком?

Посмотрев на своё кольцо, Силиват увидел треснувший сапфир.

Никто не ответил. Никто никогда не отвечал ему.

— Хорошая работа, — сказал он тихо, неизвестно кому.

Тело оболочки начало рассыпаться — он чувствовал это. А ещё облегчение, словно снял узкие ботинки после тяжёлого рабочего дня.

Впрочем, Палид оправится от этого шрама. Миизар свободен. Мир… изменился.

Эпилог

«Он одиноко сидел в комнате, как делают все старики, когда последний ровесник-свидетель уходит, когда лишь каменные стены и бесчувственная мебель сгрудились вокруг, насмехаясь над последними вздохами, над последними жалкими резонами продолжать жизнь. Но ум его свидетельствовал всё с той же острой, мучительной ясностью».

* * *

Хозяин «Таверны Трёх Псов» чувствовал себя под осадой. Страдания его продолжались долгие месяцы — нет, уже годы. Его заведение, некогда усердно служившее тюремной охране Лунных островов, после мятежа узников подверглось нашествию всех остальных жителей городка. Ныне правит хаос, и честные люди стареют на глазах. Но деньги текут рекой…

Он притулился подле капитана Вимены Дальвент и её старпома, Каспа Рунара, за их излюбленным столиком в углу. К этому времени матросня как обычно растащила всех девок-служанок, в глазах которых вялая паника давно сменилась тупым утомлением, и наступило временное затишье после ежедневной бури.

Да и в капитане угадывался внутренний покой.

«Хотя она точно из афридов, у меня глаз намётан, клянусь косой струёй Абоса!» — думал трактирщик.

Яркая элегантность и изящество манер сказали ему, что Вимена крала из сундуков высокорождённых не только монету. Да, воистину умная, ловкая и очень привлекательная женщина.

Он думал, что влюбился, хотя любовь эта безнадёжна. Тяготы профессии и слишком частая дегустация собственного эля превратили его, — а он судил себя строго, но справедливо, — в развалину, чьи телесные пороки вполне соответствуют духовной расхлябанности.

А ведь когда-то Долий Керр считал себя примером человека деловой хватки! Но теперь… выпирающее брюхо, круглое как печной горшок, — и почти такое же сальное. Нос луковицей — вроде как был у Каспа Рунара — со вздутыми венами, чёрными угрями и пучками волос, сливающимися с длинными усами, чей фасон, увы, давно вышел из моды. Водянистые близко сидящие глазки с такими жёлтыми склерами, что он уже уверился, будто это у него с рождения. Во рту всего четыре зуба — один сверху, три снизу. Ему повезло больше, чем жене: та потеряла последние два зуба, упав на стену во время чистки фляг — медная пробка выбила кривые зубы, и если бы она не подавилась ими, то до сих пор была бы рядом. Благослови её Абос… Когда бывала трезвой — вкалывала, как лошадь и почти так же кусалась… Оба таланта здорово помогали в работе с посетителями.

И всё же его жизнь стала одинокой — до явления знойной, великолепной афридки. Она куда приятнее на взгляд, нежели те миизарцы, которые наполнили Лунные острова после своего чёртова восстания. Вроде говорят, лидер мятежников бессмертен? Этого Долий не знал, но подозревал очередную байку. Или способность Запретного Плода.

Но это и не важно. Главное то, что после успешного бунта там скинули наместника и Миизар вышел из-под власти Саркарна. А это означало, что скоро начнутся проблемы. Кайзер Наратэй Линериос не славился всепрощением. И многие миизарцы знали это, поспешив свалить с острова куда подальше.

И почему-то Лунные острова, один из ближайших соседей, оказался для целой толпы из них подходящим местом!

В общем, иноземцы хуже клочьев моха на камнях, как говаривала покойница-жена, когда усаживалась передохнуть.

«Созерцательная жизнь, любовь моя. Твой милый супруг созерцает собственный кулак. Ну разве она не была особенной, такой особенной? Особенно когда пробка вбила зубы в пасть. Такая молчаливая стала…»

— Ладно, Долий, — вдруг выпалил Касп Рунар, склоняясь грудью на стол и обдавая трактирщика густым пивным выдохом. — Ты приходишь за наш стол и сидишь тут каждую треклятую ночь. Просто сидишь. Молча. Самый неразговорчивый кабатчик, какого я видал.

— Оставь его в покое, — сказала капитан. — Он скорбит. Горе не нуждается в компании. Честно говоря, слова — самое ненужное для горя. Так что вытри сопливый нос, Касп, и заткни зубастую дыру под ним.

Старпом стушевался:

— Ну, насчёт горя ничего не знаю, капитан. — Он вытер тылом ладони две дырки на том месте, где полагается быть носу, потерянному в одной из абордажных битв, и обратился к Долию: — Можешь сидеть с нами, хозяин, и молчать сколько захочется.

Долий умудрился оторвать влюблённый взор от капитана на столь долгое время, чтобы успеть кивнуть и улыбнуться Каспу — и снова уставился на Вимену Дальвент.

В желтоватом свете ламп бриллиант в её ожерелье блестел словно солнце размером с костяшку пальца. Камень мрачной гримасы — о, она хмурится, а это всегда нехорошо. Для женщины. Он-то знает.

— Касп, — сказала женщина тихо,