"Инженер Петра Великого". Компиляция. Книги 1-15 - Виктор Гросов

своем напряжении. Он прекрасно понимал расклад: ударим сейчас — положим первый ряд, но остальные успеют залечь, рассыпаться в цепь и начать перестрелку. А в затяжной дуэли нас просто задавят массой свинца.

Нам нужен был шок. Казнь.

Семьдесят метров.

Звуковая волна накрыла нас. Я слышал бряцание амуниции, чавканье грязи под тысячами подошв. Я различал оттенки грязи на гетрах и количество пуговиц на камзолах.

Пятьдесят.

Авангард достиг края рва. Ров, заботливо заваленный врагом фашинами и обломками стены, больше не был преградой — пройти можно было, даже не замочив штиблет.

— Victory! (Победа!) — истошно заорал молодой офицер в первом ряду, лицо которого блестело от пота. Сорвав треуголку, он махнул ею в сторону распахнутых, как ему казалось, ворот.

Это стало спусковым крючком. Строй развалился окончательно. Солдаты рванули вперед, толкаясь локтями, мешая друг другу, наступая на пятки. Они лезли на фашины, волокли штурмовые лестницы, орали, предвкушая грабеж. Это была уже была стая саранчи.

Пространство перед стеной исчезло, скрывшись под сплошным красным ковром. Головы, треуголки, спины, ранцы. Плотность была такой, что пуле просто негде было упасть мимо. Идеальная мишень.

Тридцать метров. Орлов нервничал.

Медленно, преодолевая сопротивление воздуха, я поднял руку. Щелчок предохранителя прозвучал для меня громче пушечного выстрела, хотя внизу его никто не услышал.

Я встал в полный рост.

Мои парни, словно сжатые пружины, выпрямились следом. Единым слитным движением. Сто двадцать черных зрачков винтовок «Шквал» появились над зубцами, как по волшебству, уставившись в упор на ошалевшую толпу.

Офицер внизу увидел меня. Его широкая улыбка застыла, медленно, кадр за кадром, превращаясь в гримасу животного ужаса. Он открыл рот, чтобы предупредить, крикнуть, но время для слов закончилось.

— Огонь!!! — мой вопль перекрыл рев многотысячной толпы.

И мир перестал существовать, взорвавшись вспышкой дульного пламени.

Слитный удар ста двадцати стволов вышиб воздух из легких, разорвав барабанные перепонки. Этот звук не имел ничего общего с привычной для восемнадцатого века нестройной трескотней мушкетов. Он был иным: плотным, вибрирующим, страшным. Словно невидимый великан с сухим треском раздирал над нашими головами небесный свод из грубой парусины.

Автоматика «Шквалов» работала безупречно, выплевывая смерть с циничной монотонностью швейных машин. Дистанция в тридцать метров превратила стрельбу в казнь.

Первая шеренга англичан — тот самый восторженный лейтенант, усатые сержанты, гренадеры в высоких шапках — перестала существовать мгновенно. Их будто стерли. Кинетическая энергия сотен пуль, выпущенных в упор, обладала чудовищной силой: красные мундиры рвало в клочья, тела отшвыривало назад, сбивая с ног тех, кто бежал следом, превращая стройные ряды в кровавое месиво.

— А-а-а! — животный вопль ужаса потонул в грохоте, не успев родиться.

Задние ряды, увлекаемые инерцией атаки и давлением толпы, продолжали переть на этот невидимый наждак. Они втаптывали убитых в грязь, скользили на внутренностях, лезли вперед — и тут же ловили свою порцию свинца. Шквал с такой дистанции прошивал насквозь двоих, а то и троих, не замечая сукна и плоти. Черепа разлетались, как гнилые тыквы, кости дробились в труху.

Ров перед стеной превратился в мясорубку. Буквально. Там кипела, пузырилась и шевелилась кровавая каша из людей, щепок штурмовых лестниц и размолотых фашин.

— Перезарядка! — голос Орлова сорвался на визг.

Щелчок, сбрасываются магазины. Лязг металла. Секундная пауза, в которую вклинились стоны раненых, — и снова сплошной, уничтожающий грохот.

Ствол метался из стороны в сторону, как пожарный брандспойт, только вместо воды он изрыгал огонь. Приклад бил в плечо. Был только адреналин и едкий вкус бездымного пороха на губах.

Ответа не было. Противник физически не мог ответить. У них не было времени вскинуть мушкеты, не было времени даже осознать природу своей смерти. Они видели злые, короткие вспышки на стене и то, как их товарищи превращаются в дырявые мешки с костями.

Психика не выдержала. Увидев, как передний край тает под огненным дождем, задние ряды дрогнули.

— Back! (Назад!) — истошный вопль прорезал канонаду. — It’s a trap! Run! (Это ловушка! Бегите!)

Строй рассыпался. Они побежали. Бросая мушкеты, знамена, раненых друзей. Они бежали, давя своих, падая, ползя на четвереньках, лишь бы уйти от этого дьявольского огня.

— Дожимай, братцы! Огонь! — прохрипел я, видя перелом.

Преображенцев охватило безумие боя. Солдаты, забыв об экономии, добивали бегущих. Поле перед стеной стремительно меняло цвет с серого на красный.

— Еще! Еще, суки! — рычал солдат рядом, пытаясь вставить магазин трясущимися, черными от копоти руками. Его глаза горели фанатичным огнем берсерка.

Мой затвор лязгнул впустую. Мертвый звук. Рука метнулась к подсумку. Пусто.

Какофония начала распадаться на отдельные выстрелы. Смолк один ствол, захлебнулся другой. Через десять секунд над бастионом повисла оглушающая тишина.

В этой тишине остались только звуки ада. Булькающие хрипы умирающих, скрежет металла о камень и удаляющийся топот тысяч ног. Английская армия откатывалась назад, как мутная волна от утеса, оставляя на песке пену из трупов.

Винтовка опустилась сама собой. Ствол дымился, от перегретого цевья шел жар, обжигая ладонь. Взгляд упал вниз.

Колени предательски задрожали. Я многое повидал, но не это. Еле сдержал рвотные позывы. Земли не было. На протяжении пятидесяти метров перед стеной ландшафт изменился. Все пространство было вымощено телами. Вповалку. Слоями. Красное сукно, белые перевязи, синие штаны — все смешалось в чудовищный ковер. И кровь. Густая, темная, она ручьями стекала в ров, превращая грязь в багровое болото.

— Господи… — прошептал кто-то рядом.

Это была бойня.

— Ура! — крик Орлова прозвучал надрывно. — Ура-а-а!

— Ура!!! — подхватили остальные. Победный рев покатился по стене, перелетая через зубцы, ударяя в спины бегущим англичанам, окончательно добивая их боевой дух.

Привалившись спиной к нагретому парапету, я сполз вниз. Ноги стали ватными, к горлу снова подкатил тошный ком.

Тишину разорвал топот на лестнице. На стену, хрипя и спотыкаясь, вылетел де Торси: парик потерян где-то на баррикадах, дорогой камзол распахнут, кружева изодраны. За ним, хватая ртом воздух, карабкались офицеры.

Замерев у зубца, маркиз вцепился в камень. Его взгляд метался от горы окровавленных тел во рву к удаляющимся спинам англичан, не в силах вместить новую реальность.

— Mon Dieu… — шепот перешел в истеричный всхлип. — C’est impossible… Они бегут! Они действительно бегут!

Резко повернувшись, француз забыл об этикете, чинах и грязи на моем мундире. Он кинулся ко мне, поднимая и стискивая в объятиях, пачкаясь в саже и масле. Он смеялся, тряся меня, как куклу.

— Генерал! Петр! Вы сделали это! Это чудо! Божественное чудо!

Осторожно отстранив его,