Информационный шум - Владимир Семенович Мельников

– Не цепляйся, – ответила Оля:

– Ты же видишь, пациент старый, у него явная афазия и логорея.

– Расстройство речи нас, конечно, интересует, но к Янтарной комнате это отношения не имеет.

– Янтарь называют солнечным камнем, только долго загорать под солнцем вредно! Пока мы говорим об этом.

– Не факт, – заметил я:

– Посмотри, уже налетели «коршуны», клюют ваши доказательства в самую «печень».

И точно, пока мы меж собой мнениями обменивались, другую точку зрения сформулировал цельный академик Перепелов Дмитрий Вольфович.

– Всегда в первую очередь следует устанавливать, кому выгодно, – сказал он:

– А вы в первую очередь установили то, что в деле возможно, лишь возможно, подчеркну, что с неопределённой вероятностью, участвовали люди, страдающие от навязчивых идей. Так и среди нас есть такие. Среди исследователей и изобретателей их, к сожалению, много. И художники, и писатели известны. С упоминанием в названии доклада беллетриста Стендаля согласен. Но это же не значит, что коллеги замешаны в планировании противоправных действий, проследив за ними мы не раскроем никакого преступления.

– На вопрос, можно ли при расстройстве психики заниматься наукой и искусством? Мы отвечаем однозначно да, даже полезно, с оговоркой, что результаты работы будут находится под контролем нормальных людей.

– На другой вопрос: можно ли быть чиновником? Отвечаем: однозначно нет. Ни при каких обстоятельствах эти люди не могут принимать решения, влияющие на жизнь и действия других людей.

– Вот, какие подходы должны были находиться в основе исследования. Этого нет. Какие социальные позиции занимали фигуранты дела, не установлено. Следовательно представленный доклад можно считать познавательным, не более того. Для продвижения расследования психоаналитика дала ещё меньше, чем исследование орудия преступления.

Среди авторов второго доклада числились два парня и девушка. Пока академик говорил было видно, что они спорят, видимо, о том, кому и что отвечать. К решению не пришли или побоялись напрямую перечить большому учёному, поэтому худенькая Ниночка почти прошептала:

– А как же убийства по неосторожности?

– Преступная самонадеянность, например, никому не выгодна…

Договорить Вольфович не дал, ограничился учётом того, что докладчик девушка, и наставил её на путь истинный довольно мягко:

– К вашему расследованию это, голубушка, никак не подходит. Сами подумайте, разве можно совершить несколько столь сложных поступков по неосторожности?

– Каждый поджёг требовал длительной и тщательной подготовки, расходов больших средств и привлечения многих людей. Не могли же они все заразиться, синдром Стендаля – не вирус, воздушно-капельным путём не передаётся.

Такую формулировку тут же поддержал профессор Перемячкин, который сказал:

– Полностью согласен, в нашем деле должна быть очень серьёзная, мощная финансовая заинтересованность. Кроме того, определённо действовали организации, а не отдельные люди. И в 1945 году, и сейчас. Тетрадки с записями о ритуале сожжения они тоже могли сфальсифицировать и подкинуть, чтобы направить расследование по ложному следу.

– Не знаю, кого поддерживать, – признался я, микрофон был включён, и все услышали почему:

– Одержимые люди собираются вместе не только в доме для сумасшедших, но и добровольно.

– Затем, если идея овладевает массами, она становится пандемией.

– На каком месте здесь деньги не ясно.

– С одной стороны гипотеза с «бешенством» привлекательна, но с другой действительно трудно поверить в отсутствие материального интереса…

– Деньги, деньги и только деньги! – заявил профессор Косьмин:

– Сколько уж было аналогичных дел, всегда больных либо использовали, либо они сами считали, что обогатятся. А что фактически известно про гиперкультуромию – про расстройство психики из-за наблюдения картин, скульптур или архитектуры? Агрессивные проявления синдрома Стендаля случались, как краткосрочные, практически неподготовленные акции. Знаете же, как человек напал на картину «Иван грозный» в Третьяковской галерее… В «Монну Лизу» кидали камень, «Святую Анну с Марией» расстреливали из ружья, «Данаю» обливали серной кислотой и резали ножом.

Для психоза мы имеем множество только таких примеров.

– Не только, – возразил я:

– Приход к власти любого диктатора является примером как длительных обдуманных действий, так и массового фанатизма, то есть помешательства.

– В чём причина, вирус – не вирус? Не установлено. Информационный вирус определённо был, а органические изменения не доказаны.

Усилить эту позицию, даже склонить мнение к вине безумцев, помогла Ольга.

– С точки зрения биоинженерии вирусную природу невозможно отрицать при любом заболевании, как при онкологии, так и при шизофрении, – сказала она и ещё предположила худшее:

– Современными методами намеренно могли воспользоваться для подготовки исполнителей, тогда расчёт на первом месте. Но и больные могли предпринять шаги для привлечения других людей. Не надо забывать про разные секты, которых было уже множество.

Таким образом спорщики разделились на материалистов и идеалистов. Кроме нас ещё многие высказались за сдвиг ума, а другие за деньги. Рассуждальщики, истерики, хамы и философы сменяли один другого. В том числе вмешался профессор Потехин. Он сказал:

– Мы разрабатываем альтернативную версию.

– Практически доказано то, что оригинал Янтарной комнаты находится в частной коллекции, у нас есть фотографии и образцы янтаря. Чтобы их добыть наш дрон недавно смог пройти через охранные системы. Дальнейшее пока сделать не удалось, поскольку полицейская операция невозможна по политическим причинам. Тем не менее, мы считаем, что ни о каком ритуальном сожжении в 1945 году говорить не приходится. С учётом этого предполагаем, что план уничтожения Янтарной комнаты, воссозданной в Царском селе, разрабатывался исключительно ради увеличения цены оригинала для выгодной реализации на чёрном рынке.

– Ваша версия могла быть запросто сфабрикована! – так одним предложением разрушил крепкий фундамент оппонента наш полковник, который вдобавок уверенно заявил:

– Вам идею подкинули вместе с фотографиями и образцами янтаря. Антивирусы уже проанализировали каналы связи, и получается, что доказательства фальшивые.

– Сергей Павлович, что же вы только на учёном совете об этом говорите?

– Раньше-то предупредить не могли? – спросил Потехин, искренне расстроенный из-за тех сведений, которые перечёркивали работу его группы.

– Извините, – ответил наш начальник и, не желая обидеть коллегу, пояснил:

– Совсем свежая аналитика, подтверждение пришло несколько минут назад во время заседания.

Реакция на это последовала вовсе не от Потехина. Вместо него некто Дружинин Николай Александрович неожиданно и довольно грубо заявил:

– Так чего вы-то выступаете, резюмировать должна нейросеть. Она охватывает все каналы связи, ей и черту подводить! Требуется большой комплексный анализ, а не замечание одного отдела.

В окошке под изображением хамоватого господина Дружинина было указано только место работы – сектор 38, более ничего, ни учёных степеней, ни званий, хотя, судя по возрасту, ему следовало иметь и то, и другое.

– Кто вы такой, чтоб мне указывать, – завёлся Сергей:

– Вся аналитика и так через нейросеть проходит,