Информационный шум - Владимир Семенович Мельников

Авторами второго доклада числились ещё три молодых сотрудника. Их работа по сравнению с первой именовалась более мудрёно. Разом и не выговоришь: «Исследование синдрома Стендаля при физиологическом воздействии минералоидов, в том числе органических кислот сукцинита».

Адмирал предложил заслушать эту запись сразу, а обсуждение объединить, чтобы не разрывать связанные темы. Так и сделали, притом единство содержания сразу за начальными титрами следовало из вступления:

– Изучение особо сложного пиропьезоэлектрического орудия преступления, также других найденных улик привело к версии о необычном психофизическом состоянии минимум одного из основных фигурантов дела. В ходе расследования к этому предположению на сегодня добыты представляемые доказательства и важные дополнительные сведения. За них авторы особо благодарили профессора университета, Ольгу Владимировну…

Реакция последовала незамедлительно. «Вы, профессор, воля ваша, что-то нескладное придумали! Оно, может, и умно, но больно непонятно. Над вами потешаться будут», – процитировал я реплику из Романа. Честно, честно, слово в слово, так и сказал… Из-за пафосного введения, сложносочинённого названия доклада и конечно же из-за добавления казённых «доказательств» к слову «профессор» мне с трудом удалось удержаться от смеха.

– Тихо! – одним словом остановила меня Оля.

Пришлось подчиниться. Хотя, «тормозной путь» всё же прокомментировал.

– Конечно, конечно, – прошептал я и добавил:

– Извини, сознаю и понимаю, что убогая нейросеть не могла ничего знать о нашей домашней заготовке про доказательства Канта для жены и по совместительству профессора…

Она же, то есть жена, вместо ответа (отрицания или согласия) лишь рукой махнула, продолжая слушать не мня, а закадровый голос, который, между прочим, сообщил:

– В качестве примера исходных данных приведём результаты наблюдения за пациентом «В» при посещении им Янтарной комнаты. Наблюдение велось по новой авторской экспресс-методике университета.

Услышав такое, мне ничего другого не оставалось, как закричать:

– Безобразие!

Полностью моё возмущение дошло только до Ольги. Она успела нажать на кнопку с перечёркнутым микрофоном, и в эфир ушёл один звук: – Бе…

Тем не менее демонстрация приостанавливалась, и в тишине прежний вежливый женский голос спросил:

– Могу ли я продолжить?

В этот раз адмирал вместо привычного согласия спросил:

– Вадим Сергеевич, вы что-то хотели сказать? Было плохо слышно, повторите, пожалуйста.

И я громко повторил:

– Бе-бе… Безусловно! Безобразие! Беспредел! Мало того, что «ботаничка» без всякого уважения относится к «эрудиции» мужа, так она ещё его в качестве подопытного кролика без согласия и без оплаты пристроила к пациентам в психбольницу!..

– Ну, выговорился? – спокойно спросила Оля, и лишь когда я кивнул, отпустила кнопку с перечёркнутым микрофоном, затем вместо меня уверенно сказала всему учёному совету:

– Нет, нет, извините…

Тогда адмирал разрешил продолжить доклад.

Возникшей из-за закадрового инцидента небольшой паузы слушателям хватило, чтобы чуть-чуть отвлечься либо переключить внимание. Кто-то вышел, кто-то налил газированной воды, но в большинстве коллеги, как мне показалось, напротив, от смены действия встрепенулись, проснулись и, даже если прослушали предыдущее, то совершенно чётко узнали о пациенте «В» то, чего он сам за всю довольно долгую жизнь о себе никогда не слышал. Ощущения от этого были крайне неприятными. Подобное испытывал лишь в молодости, когда перед выездом заграницу или перед защитой диссертации вызывали на комсомольские и партийные комиссии и там зачитывали характеристику. Отличие, конечно, имелось, и состояло оно в том, что раньше про человека всякую чушь несли, теперь же сообщали околонаучный диагноз. Тем не менее, прежний штамп: «политически грамотный» и современный: «меланхолик», на людях звучали одинаково обидно.

– Меланхолик – это оскорбление? – спросил я у жены и в ответ услышал саркастическое:

– Да, кличка, унизительная, впрочем, тебе должно быть виднее, я же биолог, а не психиатр…

Следующим непонятным словом, которым меня обозвали, было «нормис». Причём этот самый нормис, как выяснилось, проявлял одновременно необщительность и покладистость, кроме того, имел уровень нейротизма чуть выше среднего. Последнее объяснялось возрастным усилением эмоциональности, импульсивности, неровности в контактах с людьми, изменчивости интересов, неуверенности, чувствительности, впечатлительности и раздражительности.

– Ага, полный букет! Вот, до чего ты меня довела! – заявил я жене:

– А когда-то на банкете говорила, что надёжный и, как на лошади, на мне пахать можно!

– Так одно другому не мешает, – парировала Оля:

– Лошади тоже бывает, брыкаются…

В итоге представление личности завершилось констатацией того, что у меня, то есть у «меланхоличной лошади», доминируют визуальный и аудиальный каналы восприятия информации. По совокупности признаков данный тип лучше других подходит в качестве индикатора психофизических воздействий, поскольку даёт наиболее надёжные объективные результаты. Сам собой напрашивался вопрос:

– Так я не только лошадь, но ещё и индикатор! Почему тогда пенсия такая маленькая?..

Увы, увы, разъяснений не было. Мозг же мой и ещё многих устроен несовершенно, посему, зацепившись за случайное слово, уж сам не в состоянии был покинуть дурацкую тему, да от пенсии пошёл по «ухабам» и поехал по «рытвинам» постулаты формулировать:

– Каждое государство заботится о том, чтобы его граждане уходили из жизни такими же, как приходят, то есть голыми и бедными!

– Логично, в гробу, ведь, карманов нет, и деньги живым нужны, значит выпотрошить заначки у стариков – наиважнейшая задача медицины, аптекарей, коммунальщиков…

– Родителей в их время на старости лет сделали нищими, теперь настала наша очередь познать истину!

– А во всём виноваты деньги – одно из самых чудовищных изобретений человечества!

Деньги мне были ненавистны изначально, не вру, почувствовал отвращение ещё до того, как из Романа узнал о сборщике податей. И я бы бросил гроши на дорогу, только боюсь бродягой стать, боюсь, что будет ещё хуже, чем есть… Ибо выйдешь на улицу, на люди, все узнают безумца, и говорить станут:

– Смотрите, смотрите, вон он, вон он, тот самый, тот меланхолик нормис, пациент «В»!

Сквозь эту информационную завесу, конечно, прорвались некоторые сведения о физиологическом воздействии на моё сознание и не только. В докладе-то говорилось вовсе не о мизерной пенсии. Там речь шла о «высоком» и наукообразном! А именно о влиянии спектра рассеяния света органическими кислотами сукцинита в оптической и в неоптической зоне как на нервную систему, так и на органы зрения, работу сердца, артериальное давление, дыхание, обмен веществ… Однако средь перечисленных заморочек внятным для меня показался только вывод. Оказалось, что частотная модель откликов личности и идентификация изображений по Лапласу подтвердили негативные изменения, связанные с передозировкой…

– Эх, напрасно вы время на науку потратили, – проворчал я:

– Сразу же говорил, что дурно от этой в кавычках «красоты» янтарной.

– А пруссаки и Пётр первый, поди, ещё триста лет