Тот, кто оседлал ветер - Сергей Александрович Самохин

нас очень скоро будут искать за убийство двух солдат, меч пришлось закинуть в реку. С оружием мы сразу же будем привлекать взгляды даже тех, кто искать нас и не собирался. У таких оборванцев, как мы, оружия быть не может.

Вдоль стены замка, стараясь держаться в зарослях, мы вышли к какому-то явно складскому зданию, незамеченными перебрались через его невысокий забор, оказались в узком и не очень хорошо пахнущем переулке, и уже по нему вышли на одну из улиц Тверди. Наш поношенный и запыленный вид пришелся очень кстати: многие из тех, кто сейчас спешили по улице по своим делам, ничем от нас в этом плане не отличались. Мы с Орвиным старались идти быстро, но не бежать. Орвин все еще придерживался за живот, и я видел по гримасам на его лице, что идти ему больно, но понимал, что любое промедление легко превратит терпимую боль в боль невыносимую и несовместимую с жизнью.

До ворот мы добрались без приключений, внимания на нас никто не обращал. Я постоянно озирался, мне мерещились фигуры солдат, преследующих нас. Я уже почти слышал, как нас окрикивают, приказывая остановиться, но на самом деле вокруг было спокойно. Через открытые ворота я проходил почти не дыша, но стражники даже не посмотрели в нашу сторону. Оказалось, что самое сложное было идти более-менее спокойно после того, как мы покинули город, но пока находились в поле зрения стражи – мне хотелось побежать со всех ног, и я с трудом сдерживал себя. Спину жгли воображаемые взгляды преследователей, жгли буквально осязаемо. Я понимал, что сам себя накручиваю, но остановить этот процесс был не в силах. Людей, выходивших из города в этот час, было немного, и если бы мы побежали, то неминуемо привлекли бы к себе внимание.

Отойдя на несколько сотен шагов и свернув по дороге за придорожную растительность, я обернулся, и наконец не увидел ворота.

– Орвин, теперь нам нужно спешить. Ты как попал в город?

– Так же, через ворота вошел. Всем все равно.

– Хорошо, а до города как шел? По дороге, мимо той башни?

– Нет, мимо башни не рискнул – я же не знал, там ты еще, или уже нет. Вот была бы встреча. Я прошел по кустам, по склону, вот по этому. – Орвин махнул рукой вправо. – Но больше туда не пойду, я там весь исцарапался и ободрался.

– Именно туда мы и пойдем. Но только не пойдем, а побежим.

– Ты серьезно сейчас? Ох, ты серьезно… Начинаю уже жалеть, что полез тебя спасать.

– Поздно. – мой рот вдруг сам по себе растянулся в улыбке. – Кстати, спасибо тебе большое. Ты мне жизнь там спас. В очередной раз, причем.

– Да лаадно. Я видел, как ты умеешь драться. Этих двоих раскидал бы и сам.

Я ничего не ответил. Зачем рассказывать кому-то о своих слабостях, в которых я и сам ничего не понимаю. Положил руку на плечо Орвина, сжал его, и шагнул в очень неприятные с виду кусты. А как только стало возможно бежать, мы побежали.

Погоню мы видели, о да. Поднимаясь вверх по склону, я забирал правее, как будто стараясь двигаться обратно, в сторону замка. Когда мне на это указал Орвин, пришлось ему объяснить, что нас скорее всего будут искать в направлении к границе. И когда мы с Орвиным, уже не способные бежать, а только брести вверх, поднялись повыше, то увидели точное подтверждение моих слов. По дороге в сторону уже виднеющейся с нашего места башни туда-сюда сновали конные двойки. На склонах в просветах зелени мелькали солдаты. Мелькали, к моему счастью, удаляясь от нас.

– А как же мы сами через этих солдат домой вернемся? – задал хороший вопрос Орвин, когда мы с ним оба хрипло дышали, сидя на земле около большого вывороченного из земли дерева.

– Пока не знаю. – ответил я, силясь отдышаться. – Вода у нас есть?

– Нет. – помотал головой мой друг. – Я всю выпил, пока сюда крался. На этом склоне нигде никакого ручья не встретил. А у той реки набрать не догадался, извини. Там все так быстро было.

– Да, и я не догадался. – поздновато спохватился я. – А жаль.

Конечно, после новости, что у нас нет воды, пить захотелось раза в два сильнее. Чтобы отвлечься от этой мысли, я начал думать, как нам теперь пробираться домой. Думать не хотелось, а еще меньше хотелось идти. Наверное, именно поэтому я заставил себя встать на гудящие ноги, и позвал Орвина.

– Нет, я не пойду. – он замотал головой сидя на земле. – Мне даже сидеть сейчас тяжело, куда уж идти.

– Выше нам уже не нужно. – успокоил я его. – Пойдем вдоль склона, медленно. Нам нужно скорее воду найти, и придумать, как нам лучше домой попасть. Пошли.

Сам вставать Орвин явно не собирался, пришлось его поднимать буквально силой, которой у меня и так не много было. Раз уж встали, то надо двигаться.

Совсем плохо стало довольно скоро. Мы только миновали башню, обойдя ее для верности по большому кругу. Пить хотелось постоянно, и эта мысль не пускала в голову никакие другие мысли. Орвин что-то бормотал себе под нос, рыская взглядом по кустам. В другое время я бы поинтересовался, о чем он там бормочет, но не сейчас. Сейчас меня интересовала только жажда. Я безуспешно пытался вспомнить, видели ли мы по дороге сюда где-то ручей, или что-то подобное, и ничего не вспоминал. И вдруг Орвин что-то прохрипел, и резво метнулся на какую-то небольшую поляну. Я поспешил за ним, тем более, что он при этом шумел, как груженая повозка. Когда я выбрался на поляну, то увидел, как мой друг, лежа на животе, ловко собирает с мелких кустиков какую-то темную круглую ягоду, и запихивает себе в рот, причем порой вместе с листиками.

– Ты что делаешь? А вдруг она ядовитая? – попытался я образумить Орвина, памятуя о том, что мне говорила Мария.

– Эту можно. – неразборчиво промычал мне Орвин. – Я ее знаю.

Проверять, так ли это или нет, у меня не было сил. Я рухнул на колени у ближайшего куста, сорвал три легко отделившиеся от веток ягоды, и сунул их в рот. Ягоды были изумительные – слегка кисловатые, но очень сочные. Задыхаясь от жажды, я принялся рвать их с такой же одержимостью, как Орвин, и некоторое время на поляне были слышны только наши приглушенные утробные звуки.

Когда я заметил, что начинаю выбирать, какие ягоды брать, а какие – оставить, и стараюсь