Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

— Вы спасли жизнь очень важному для меня человеку, Михаил Алексеевич, — сказал он после недолгого молчания. — Панкрат мне не сын и не родня, да всё одно что свой. Мы с ним у чёрта на рогах два года бок о бок оспу прививали, и он меня раз от медведя отбил. Я перед ним в долгу, а вы этот долг нынче оплатили.

— Я лекарь, Михаил Михайлович. Это моё дело. Работа такая, как и у вас.

— Дел таких я за тридцать лет не видывал. Вот что меня грызёт, — покачал головой он. — Горло вскрыть, чтоб воздух впустить… Да, про это в книгах писано, но книгу прочесть мало. Тут рука нужна, что уже резала. А у вас рука режет так, будто вы это всю жизнь делали. Откуда в вас это, Михаил Алексеевич? Молодой, в больнице без году неделя. Не сходится у меня.

Вот оно, то место, где всякий раз приходилось лгать. Правды я сказать не мог. Не поведаешь же ему, что руки эти резали тридцать лет, только в другом веке и в другом теле.

— Читал много. А в страшных для больных ситуациях со мной всегда так бывает. Сам того не замечаю, как руки мои работают, — отболтался я.

Робек посмотрел на меня долгим взглядом, и я понял, что до конца он мне не поверил. Но и допытываться не стал.

— Ладно, — проговорил он. — Свои тайны при вас и держите. Мне до них дела нет, покуда вы больных с того света таскаете, — он помолчал, потом добавил тише: — А ведь вы и над Панкратом медлили не оттого, что струсили. Вы углядели в нём что-то раньше меня. Как?

Момент был удобный, и упускать его не следовало. Да, придётся немного солгать, но ситуация сложилась идеально.

В то мгновение, когда я осматривал Панкрата, Робек ненадолго отвлекался от пациента. Звал подлекарей на подмогу. А потому я могу сослаться, что воспользовался своим тайным орудием именно в тот момент.

Итак…

Я сунул руку за пазуху и достал бумажную трубку, потёртую по краям, ту самую, свёрнутую из бракованного скорбного листа.

— Вот этим отчасти я себе и помогаю каждый раз, — сказал я. — Ею тоже успел послушать дыхание больного. Хотя нынче не она сыграла главную роль. Просто углядел цингу по дёснам да по крапинам. А эта штука обычно для другого. Через неё слышно, что у человека в груди творится.

Робек взял трубку, повертел, поднёс к глазам, заглянул в дырку. Я читал на его лице сомнение знающего человека, которому суют диковину.

— Дудка бумажная, — хмыкнул он. — И что же через неё слыхать?

— А идёмте, покажу. На словах не объяснишь.

Мы вернулись в палату. У окна лежал старик из мещан, поступивший накануне с водянкой и одышкой. Как раз тот случай, где ухом у груди мало что разберёшь. Кожа толстая, жира предостаточно, так ещё и воды много. А через трубку слыхать хорошо. Я приставил один конец трубки старику к груди и отдал её Робеку.

— Приложите к уху. И слушайте, не дышите пока сами.

Честно говоря, я и сам испытывал трепет в этот момент. Ведь я сейчас учу медицинскому ремеслу человека, который сам когда-то закладывал основы лекарского дела.

Уже сейчас я влияю на историю. И чертовски сильно!

Робек глянул на меня с сомнением, но нагнулся и приложил ухо к трубке. С минуту он стоял неподвижно. Потом брови его поползли вверх, он замер, отнял ухо, недоверчиво поглядел на трубку и приложил снова.

— Стучит, — проговорил он изумлённо. — Сердце стучит, будто под самым ухом. И хрипит что-то в глубине, с присвистом. Внизу, справа.

— Внизу справа вода стоит, оттого и хрипит, — подтвердил я. — А по стуку слыхать, как сердце частит да сбивается. Голым ухом такого не разберёшь, а тут всё наружу.

Выпрямлялся он медленно, не отрывая глаз от трубки в своих руках. Я видел, как в нём, старом опытном враче, борется вбитое годами недоверие с тем, что он только что услышал собственным ухом.

— Сколько живу, — выговорил он, — а такой простоты не встречал. Кто это придумал?

— Один француз надумал, — соврал я наполовину. — А я услышал об этом да приспособил по-своему.

Вот здесь я упираюсь в очень важное решение. Получается, у меня есть возможность создать огромное количество медицинских аппаратов, лекарств и прочего задолго до того момента, когда все они будут изобретены другими людьми.

Вопрос в том, как обозвать мой поступок, если я опережу остальных? Воровством?

Нет. Всё будет сделано во благо отечества и всех людей в целом. Какой смысл тянуть? За то время, пока медицина только развивается, погибнет много народу. А в моих руках огромная власть. Я могу их спасти.

Не быстро, но всё же…

Значит, решено. Двигаемся дальше по намеченному пути. И первым человеком среди лекарей, кто станет моим покровителем, должен оказаться именно Робек.

— Француз, говорите? — проворчал Михаил Михайлович, но трубку из рук не выпустил. — Хитёр француз, да вы ничуть не менее хитры, — он ещё раз перекатил её в пальцах и вдруг глянул на меня остро. — И что вы с ней делать думаете? Не для того же вы её мне суёте, чтоб я подивился да забыл.

Я усмехнулся. От него не укрылось главное.

— Не для того, — согласился я. — Задумал я такие трубки выточить из дерева, чисто и прочно, да пустить по лекарям, по больницам. Чтоб всякий лекарь слышал, что в больном творится, а не я один. Только на дело нужны деньги и нужно имя. Деньги, положим, найдутся. А вот чтоб лекари такое изобретение приняли и не стали поднимать на смех… Тут, скажу прямо, за неё должен поручиться человек с весом. Такой, кому в лекарском деле верят.

Робек молчал, глядя на трубку, и я видел, что он уже понял, к чему я клоню.

— Хитро подводите, Михаил Алексеевич, — сказал он наконец. — Может, счёл бы ваши слова безумием, но… Обязан удостовериться. Должен поверить, ибо жизнь вы моему знакомому спасли. А я такое не забываю. И это меньшее, чем я могу вам отплатить. Я всё ещё ваш должник, поскольку сам не сделал то, что должен был.

Я