Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

А уже после работы остаток дня я решил посвятить заготовке своего будущего оружия.

До аптеки я шёл пешком и по пути размышлял о том, что мне нужно приобрести для предстоящей встречи.

Первый аргумент я знал твёрдо. Есть на свете жидкость, которой в этом веке лечат нервное стеснение, капая на сахар по пять капель. И никто здесь ещё не ведает, что пары её, коли прижать смоченную тряпицу к лицу, за минуту-другую валят человека в глухое беспамятство. Через сорок лет этой жидкостью начнут усыплять больных перед операциями. А нынче про то знаю один я, и в трактире при встрече с недругами такое знание будет стоить дороже заряженного пистолета.

А касаемо этого вещества… Что ж, врал бы я себе, если б сказал, что мысль о нём не грызла меня всякий раз, когда видел раненых людей.

Да только свалить громилу на минуту и вести больного сквозь долгий сон во время операции — задачи разного веса. Хирургический сон надобно держать часами, на самой грани. Недольёшь, и человек очнётся под ножом и начнёт дёргаться. Перельёшь, и дыхание встанет уже навсегда. В моём веке этим ведал отдельный человек с чистейшим зельем и точным прибором, а здесь у меня аптечная склянка с бог весть какими примесями, и ни помощника при ней, ни меры. Начни я усыплять больных этим сырьём, и первый же из них не проснулся бы.

Да и явить такое чудо середь бела дня значило выдать себя с головой. Трубку я ещё мог свалить на французов, на книги да на свою смекалку. А вот больного, что заснул перед операцией и проснулся зашитым, никакими книгами не объяснишь.

До этого дара эпоху надо доводить постепенно. Возможно, годами. Пока что сказать трудно, сколько точно времени на это уйдёт. Сперва нужно выучиться очищать эфир, выверить меру, подобрать помощников, заручиться громкими именами. Я и собирался это сделать, но на то потребуется время. Начнём хотя бы со стетоскопа, а дальше уже по накатанной.

И вообще, людям ещё инструкция понадобится, как пользоваться этим веществом для наркоза. Вот, например, Панкрату же той ночью эфир не помог бы вовсе. Человеку с затворённым горлом глушить дыхание парами смерти подобно, там счёт шёл на секунды, и нож был милосерднее всякого сна.

Для трактира хирургический сон и не надобен. Там довольно короткого морока, минуты глухого беспамятства, чтобы вывести человека из драки. Если, конечно, на меня кто-то нападёт. А это весьма вероятно. Угроза уже была.

На такое мне и грязного аптечного эфира хватит с лихвой. Мера, правда, нужна, придётся хорошо подготовиться. Тут ведь и насмерть придушить тряпицей дело немудрёное.

Что ж, соблюдать меру и есть моё ремесло.

Было у меня на уме и второе оружие. Проще и грубее. Средство, что за четверть часа выворачивает человека наизнанку. Противник, которого рвёт в три погибели, разом перестаёт быть опасным.

Оставалась загвоздка. Всё это добро водилось у одного человека, у Лемке или любого другого аптекаря. К незнакомцам я не пойду, а Лемке любопытен, как сорока.

Приди я к нему поутру со странным списком, он живо смекнёт, что барин затевает недоброе, и пойдут вопросы, на которые мне отвечать нельзя. Стало быть, брать надо под разными предлогами. А ещё лучше связать всё с делом, которым горит сам Лемке.

Благо такое дело у нас есть. Наше общее увлечение.

Наука.

Лемке, увидав меня, заулыбался и замахал рукой.

— Господин Салтыков! Ранняя вы птица. Заходите, заходите. Как наш больной, тот, что с полнокровием? Помогает ли сбор?

— Помогает, Адам Васильевич. Гневается реже, лицом посветлел, спит крепче. За тем и пришёл. Он захотел запастись травами. Вот я за него и пришёл прикупить.

— Это мы мигом!

Лемке зажёг лампу, придвинул весы и принялся снимать с полок знакомые банки. Перекладывал все травы для сбора от давления и вслух приговаривал, сколько чего кладёт.

Но мне нужно ещё кое-что. Кроме «оружия» не помешает взять лекарство для другого больного. Моего верного помощника, который уже давно должен получить лечение.

— Ещё мне грудного сбора, — сказал я. — Алтейного корня да мать-и-мачехи. И солодки к ним. Дворовый парень у нас кашляет, грудь застужена.

Эти травы, конечно, не смогут полноценно заменить лекарства из современности, но хроническую болезнь Гришки я смогу придержать. Ещё бы понять, откуда она у него взялась.

Я уже убедился, что на астму не похоже. Скорее бронхит обычный, необструктивный. Бронхи там не сжимаются. В чём проблема — пока что остаётся только гадать. Но позже я всё обязательно разузнаю. Достаточно того, что инфекции у него нет, уж в этом я уверен.

— Застарелый кашель? — Лемке потянулся к верхней полке. — Тогда и девясилу добавлю, он старую мокроту подымает. Пить лучше горячим, на ночь с мёдом.

— Так и назначу. И рвотного камня отпустите малость, Адам Васильевич. В больнице запас вышел, а случай всякий бывает. Сами понимаете.

Рвотным камнем называли вещество, в составе которого находится сурьма. Это яд, и таким ядом в этом веке желудки чистят. Но мне он нужен для другой цели.

— Эка невидаль, рвотный камень, — аптекарь хмыкнул и отсыпал из банки в бумажный фунтик. — Только с ним осторожно, господин Салтыков, вы и сами знаете. Мера тут всё.

— Знаю. Следить буду за мерой, как и всегда.

Теперь подходило главное. Я выждал, пока он увяжет свёртки, и заговорил предельно спокойно.

— И последнее. Помните наш уговор про хинную кору? Пора мне за неё браться. Хочу попробовать поработать над вытяжкой, — сказал я.

Лемке аж вздрогнул. Очки его блеснули.

— Над вытяжкой⁈ Наконец-то! Я уж думал, вы забыли. И что вам для неё надобно? Уж по работе с вытяжкой инструментарий одолжу. Лишь бы у вас получилось изъять чистое вещество.

— Серного эфиру мне нужно. Чистого, полфунта. Да склянок с притёртыми пробками, штуки четыре. Да воронку стеклянную, — ответил я.

Аптекарь замер с верёвочкой в руках. Брови его поползли вверх.

— Эфиру? Полфунта? — он поглядел на меня поверх очков. — Помилуйте, да на что столько? Его каплями отпускают, по гофманскому рецепту. Пять капель на сахар. Вы чего удумали?

Вот он, тонкий лёд. Теперь нужно продумывать всё предельно аккуратно. То, что я ему сейчас расскажу, правдой не является. Да, эфир в этом деле нужен, но в действительности всё куда сложнее. Думаю, мы сможем выделить с ним чистое