Второй шанс для Лекаря - Алексей Аржанов

— Вот что я вам скажу, Иван Георгиевич. Воюйте со мной сколько угодно. Но пусть это будет война со мной, а не с моими больными. Помните, что больные важнее нашей с вами ссоры. В следующий раз, собирая на меня бумаги, помните, что под каждым таким листом живой человек. Не подведите его под смерть ради своих интриг.

Штосс молчал. Я видел, как в лице его что-то дрогнуло. На стыд он был неспособен. По крайней мере, мне так казалось. Значит, то был холодный расчёт. Он понял, что этот раунд проиграл и что давить дальше сейчас нет смысла.

— Ступайте лечить, господин штатный лекарь, — проговорил он наконец, и в титуле этом было больше яда, чем в ином проклятии. — Ваш выход. Пока что ваш.

Я вышел, спиной чувствуя его взгляд. Он никогда не простит меня за поступки предшественника. А я вряд ли спущу ему с рук все те палки, что он вечно пытается воткнуть мне в колёса.

Одно сражение я выиграл. Но война со Штоссом, к сожалению, ещё только начиналась.

* * *

Домой я воротился в сумерках, вымотанный так, что ноги едва несли. Гриша встретил меня в передней, принял плащ и внимательно посмотрел на меня.

— Осунулись вы, барин. Устали? Совсем себя не жалеете. Велеть, чтоб чаю согрели?

— Вели, Гриша. Да не хлопочи слишком, я нынче не голоден.

В доме было тихо. Из-за двери Сергея пробивался свет. Не уехал ещё, сборы шли своим чередом, и оттого, что он пока здесь, под этой крышей, делалось чуть спокойнее. Барон, надо думать, уже отошёл ко сну. Наливки при новом режиме ему не полагалось, оттого он ложился рано да ворчал.

Я прошёл к себе, опустился на постель и не сразу нашёл силы стянуть сапоги. День вышел долгий. Утром Сабуров, после Штосс, а вчера и вовсе целая история с трахеостомией…

И вот я штатный лекарь с жалованьем, чего и добивался. А облегчения пока нет.

Потому что оставалось ещё одно дело, и оно ждать не желало.

Я взял со стола свечу, придвинул листок, где вёл свой нехитрый счёт дням, и пальцем прошёл по чёрточкам.

Встреча на Сенной, человек с белёсым рубцом через щёку. И дал он мне неделю сроку. Я считал и пересчитывал, и всякий раз выходило одно: неделя истекала. Ещё пару дней, и мне надлежало явиться в тот трактир на Васильевском.

Явиться… И что? Принести полторы тысячи, которых у меня нет и близко? Таких денег мне не собрать ни к сроку, ни за целый год.

Нет. За эти деньги нужно бороться. За деньги и за свою жизнь.

Я потёр лицо ладонями. Не пойти было нельзя. Не придёшь — сочтут, что струсил, и позор докатится до Бутурлиных, а там и до отца. Прийти с пустыми руками тоже позор, да ещё и со всей опасностью для шкуры. Куда ни кинь, всюду клин.

Только теперь я знал то, чего не знал прежний Михайло. Меня не обыграли честно. Обобрали шулера и повесили чужую вину. А раз так, ползти на брюхе и вымаливать отсрочку я не стану.

Идти туда с пустыми руками и покорной шеей я тоже не собирался. В голове у меня уже складывался свой ход.

Для этого мне нужно было оружие. Только не шпага, что тлеет в закладе у Скопина, и не пистолет, которого я и держать-то толком не умею.

Оружие мне надобно совсем иное.

Своё, лекарское.

Глава 21

Проснулся я ещё до рассвета, и сон как рукой сняло.

Вчерашнее решение за ночь не растаяло и не показалось ерундой, как это часто случается с ночными мыслями. Более того, свой новый план я разложил по шагам, и каждый шаг теперь ждал своего часа.

Покуда дом спал, я сел у окна и ещё раз, трезвой утренней головой, перебрал весь свой план от начала до конца.

Что мы имеем? Серьёзную проблему, которую с сегодняшнего дня я собираюсь решать. И решать её я буду радикально.

Правду я знал, но беда в том, что она сама по себе мне ничего не давала. Гришкино слово против слова господ веса не имеет. Лакей их съехал невесть куда. Оставалась одна ниточка, и звали её Аркашка. Или Аркадий Венедиктович Выжигин. Фамилию его я вспомнил совсем недавно.

Аркашка сидел в тот вечер за тем же столом. Он же после разносил по городу, будто мы мухлевали вместе. Кто навёл заезжих на пьяного барина с деньгами, кто подсказал, где садиться и кого поить? Больно уж складно всё легло одно к одному. И коли я прав, то Аркашка в этом деле не только свидетель, но и соучастник. Трусливый и продажный.

Отсюда и весь план. И он предельно прост.

Первое. Прежде трактира сыскать Аркашку и вытрясти из него правду, а если сумею, то и его самого прихватить на те переговоры.

Второе. В трактир идти хозяином разговора. Я знаю теперь, как их ремесло устроено, и могу пустить это знание гулять по всем игорным домам столицы. Они обзывают меня шулером, но я могу направить это же против них. А огласка для таких людей пострашнее ножа.

И доказательства у меня будут, если Аркашку найду. Без них, конечно, никто и слушать не станет.

И самое главное — третий пункт моего плана. Его я приберегу на случай, если разговор не задастся. То самое оружие, о котором я подумал вчера ночью. Это и есть моя страховка.

Люди там меня ждут опасные. И вполне возможно, одними словами от них не отбиться. Драться я не мастер и стрелять не обучен. Сила моя в другом, в склянках да порошках. Врач знает про человеческое тело такое, чего не знает больше никто. И даже в моём веке это знание всегда валило людей лучше кулака.

Значит, к разговору надобно припасти пару «аргументов» аптечного свойства. Тихих, чистых, чтобы ни крови, ни следа.

За окном тем временем серело, на кухне загремели заслонкой. Я оделся, выпил наскоро чаю и вышел со двора, покуда никто не пристал с расспросами.

Утро я провёл в больнице, проверил своего давнишнего пациента Авдеева. Парень с двухсторонней пневмонией всё ещё лежал, приходил в себя. И удивляться тут было нечему. Даже в моём времени людей с пневмонией порой в стационаре больше месяца лежали.