Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

— Сам знаю.

Заметив бутылку пива, Достоевский цапнул её со стола и пошёл на улицу проведать товарища. Выйдя на крыльцо, он ногтем сбил крышку и успел сделать несколько глотков, прежде чем...

— Ой.

Живот как-то нехорошо скрутило.

— Ай. Ух ты, бля!

Он уронил пиво и побежал вперёд, не разбирая дороги. У подглядывавшего за ним в окно Афони заиграла на лице злая ухмылка. Быстро подействовало, а главное, штука надёжная, испытанная на хомячках. Фёдор Михайлович добежал до кустов одичавшей смородины, упал, поднялся, снова упал, а затем завопил подобно дикому зверю, поднимая голову высоко вверх, к самому небу. Это было неописуемо. Это было больше, чем просто боль, ему казалось, что некая потусторонняя тварь вонзила стеклянные когти прямо в живот и теперь медленно крутит по часовой стрелке. И это ему-то?!! Он же любую боль пересилить может. Он хозяин своего тела и реальности, которая его окружает. Кто напал??? Кто посмел??? Что за жуткое проклятие??? И тут то, что сидело внутри него, вырвалось на свободу.

— Ар-р-р!!!

Смородину окатило дождём блевоты, и несчастный куст загорелся. Тотчас над домом стали сгущаться тучи, загрохотал гром, Афоня кинулся к приоткрытой двери посмотреть на буйство стихии. Ого, какая реакция психополя у Михалыча! Интересно, а ураган будет? Создатель Отрезвина предупреждал его о таком. Достоевский уже не мог стоять, он упал на четвереньки возле горящей смородины и без остановки рыгал. Его отрыжка была ужасна, она выходила изо рта в виде маленьких призрачных чертей. Они поднимались в воздух с руганью и кривлянием, вызывая у пенсионера ещё большие страдания, а тут ещё ветер усилился, в небесах засверкали молнии, а потом полило сверху так сильно, что Афоня невольно отпрянул и на всякий случай притворил дверь. Хера се. Словно зубастого опивца казнили. Говорят, когда такого уничтожают, сразу погода портится и дождь как из ведра.

На всякий случай он проверил чайник, тот ещё был горячий. Электронщик почесал затылок, подумал и решил подготовить для страдальца смену белья. Притащил новый комбинезон, полотенца. Да может, и к лучшему, что начался ливень, размышлял он, Михалыч поорёт, прочистится, а заодно и помоется. Тем временем промокший до нитки пенсионер понял, что подыхать лучше там, где сухо, и медленно пополз назад. Возле дома он наткнулся на знакомые ноги.

— Исакыч...

Кукла сидела под крыльцом и безучастно смотрела на брошенную бутылку пива.

— Давай в дом, — слабым голосом попросил пенсионер.

— А смысл? — совершенно человеческим голосом произнесла кукла. — Ты думаешь, тебя прокляли? Так я скажу тебе, это была фарма. Гадский рукожоп подсунул нам Отрезвин. Я эти шутки знаю. Теперь моя душа чиста как белый снег, а жить на чистую душу... Лучше бы ты, сука, меня вчера отослал к Талеру.

Достоевский непонимающе вытер мокрое лицо рукой. Какой нахер Отрезвин? Какая фарма? Его не берёт никакая зараза! Что за выдумки!

Костомаров повернул к нему голову и грустно сказал:

— Михалыч, ты, конечно, монстр легендарный, но против этого средства никто не сдюжит. Я вот выпил и теперь понимаю. Моя бывшая жена, ты её знаешь, из НИИБК, принесла однажды домой пилюли с работы. Я потом год не пил. А сегодня утром вижу стакан... Выхлебал по привычке, и прям такая ностальгия напала. Всю родню вспомнил, до самой последней прабабушки.

Фёдор Михайлович застонал.

— Пришибу гниду. Своими руками убью и развею по ветру. Вот же ублюдок малолетний. Афоня!!!

— Не надо, — Костомаров схватил его за руку. — Это бессмысленно.

— Отвянь!

Пенсионер в запале отбросил его руку, по-пластунски заполз на крыльцо и, отворив дверь ладонью, попытался подняться на ноги. Ох и штормило, но он справился. Электронщик хоть и испугался, но виду не подал. Вместо этого он подал Достоевскому полотенце.

— Убью! Убью, а потом поймаю твою душу и посажу в жабу! А ту жабу скормлю аисту, которого потом скормлю анаконде, потом прокручу всё в фарш, чтоб твоя душонка с животными перемешалась, и всё это скормлю собакам. Но и этого для тебя будет мало, позорный предатель! — захрипел пенсионер и, вытянув вперёд руки, пошатываясь, пошёл на него.

— Это было ваше решение. Собственное, — отступая назад, ровным голосом отвечал Афоня. — Вчера вам было стыдно за всё, и вы попросили меня дать вам средство от пьянства. Вот я и заказал...

— Пиздёж! Не мог я такого ляпнуть, а ну признавайся, супостат: на кого работаешь? Я из тебя, паскуды, все жилы вытяну. Я тебя, падлу, в глиста вселю, и будешь ты вечно жить в разных жопах. По-настоящему!

— Да чё вы меня жопами всё пугаете! У вас геморрой, что ли? Больная тема? Вот ваша расписка. Читайте. И подпись ваша! — Афоня показал Достоевскому лист бумаги, вырванный из блокнота. Пенсионер, злобно пыхтя, выхватил бумажку и принялся читать, смешно шевеля губами, а электронщик с независимым видом сел за стол и налил себе чаю. Хоть конфет перед смертью пожевать — и то за радость. Хотя... Чего это он сам себя накручивает? Ничего ему этот страшный дедушка не сделает. Проверено уже, хе-хе, на хомячках.

Фёдор Михайлович прочитал, побагровел и, взревев подобно медведю, разорвал вредную бумагу в клочья.

— Вот! Вот тебе мой ответ! Вот тебе моя роспись!

— Садитесь лучше чай пить, — голосом праведника попросил Афоня.

— Вот тебе!!! — Достоевский сунул электронщику под нос кукиш. — Не бывать такому, чтобы какой-то фуфломицин превзошёл мою биологию! А ну давай сюда водку, я её сейчас при тебе выпью, щенок! Я тебе сейчас докажу!

Афоня покорно опустил руку под стол и достал оттуда бутылку столичной. Завладев родимой, пенсионер несколько успокоился, зубами сгрыз пробку и, взболтав бутылку для куража, поднёс её ко рту, намереваясь выпить. И всё. Рот закрылся. Прямо как в сказке — по усам текло, да в рот не попало.

— Позитивная реморализация, — прокомментировал с невозмутимым видом Афоня, наблюдая за ним. — Активное вещество содержит частицы так называемой Божьей Кары, оно не выводится из организма и накапливается в коре головного мозга. Так мне рассказывали, по крайней мере...

— Ах, сука! — в изумлении обернулся к нему страдалец. — Таблетки со вкусом ангела мне подсунул, да?!! А ну гони противоядие!

— Нету противоядия. Дальше всё будет зависеть от вашего организма. Как он приспособится и всё такое. Постепенно эффект спадёт, но у всех это по-разному. Кто-то три месяца, кто-то полгода, а кто