Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

и не оприходовали подземные упыри. А их там было, знаете, сколько? Мы со счёту сбились их убивать. Две недели по тем катакомбам лазили, пока не нашли самого главного упыря и не попросили его показать нам выход. Самое обидное — этих упырей было жрать нельзя, противные они на вкус до блевоты. Деня пробовал. Ну и вот, значит, оторвали мы главному упырю ноги и попросили показать нам выход. А оказалось, что так делать нельзя и этот выход мы должны были найти самостоятельно, поэтому учителя нас закинули обратно, и мы этот ебучий лабиринт проползли заново. Вы бы видели, как охренел тот главный упырь, когда мы заявились к нему во второй раз, желая вернуть ему его причиндалы...

*****

Теперь каждое утро начиналось примерно одинаково. Первым просыпался Афоня и спускался на кухню, чтобы приготовить для всех лёгкий оздоровительный завтрак. Спустя примерно час вставал со своей кровати Фёдор Михайлович и шёл в бункер принимать душ. Там он мылся, брился, чистил зубы, после чего шёл на склад, где хранился алкоголь, в тайной надежде, что Отрезвин перестал действовать. Некоторое время он проводил возле штабелей с алкогольной продукцией, вздыхая и утирая слёзы, а иногда к нему присоединялся Костомаров, который теперь и вовсе не спал, и они плакали вместе. Первые-то дни они отсюда и не выходили, так их накрыло, а сейчас вроде бы ничего, полчасика посидят и дальше по делам, да за работу. Тем более что Афоня поставил на складе напоминалку — звуковой извещатель с необычайно противным женским голосом.

«Фёдор Михайлович, Леонид Исакович — пожалуйте, господа, к столу».

Костомаров клялся, что голос один в один, как у его ныне здравствующей жены.

Так или иначе, но к девяти утра все они садились за стол, завтракали и обсуждали свежие новости из Неписаной рукописи. Всё было чинно, спокойно, без скандалов и криков, почти как за столом профессора Преображенского из повести «Собачье сердце». Костомаров — профессор, Афоня — доктор Борменталь, а Достоевский — перевоспитавшийся Шариков.

— Вам чаю или соку, Фёдор Михайлович? — первым делом спрашивал ухаживавший за столом электронщик.

— Стрихнину. А ещё лучше кураре, — ворчливым голосом отвечал тот. Каждое утро, каждый завтрак начинался с подобных требований. То ему кислоты, то ему стекла битого, теперь вот до ядов дошли.

— Полноте. Вы бы ещё диметилртути попросили. Давайте я вам тосты икрой намажу.

— Видеть не могу твою икру. Вчера конфету с коньяком съел нечаянно, до сих пор шарашит. Скотина, падла, спасибо тебе большое. Где варенье?

Афоня терпеливо вздыхал, пододвигал хозяину баночку с кизиловым вареньем и убирал икру. Опять дедушка экономит. И для кого, спрашивается, бережёт? Икра-то хорошая, белужья. Пока омлет делал, сам несколько бутербродов съел. Костомаров, сидевший напротив, участливо подмигивал ему и кивал на соглядатай. Пора, мол.

— Отстань, Исакыч. Я осведомлён о всех твоих мыслях, — не поднимая головы, пробурчал Достоевский. — Опять про Гарганту Выродка будешь лясы точить. А мёсье Афанасий будет мне рассказывать про то, как мои подопечные успешно учатся и что Валерка Ёж снова мне письмецо послал. Как же я устал от всей этой рутины. Яду мне, яду.

Сказав это, он налил себе кружку кипятка, разбавил чайной заваркой и принялся завтракать. Сегодня на столе были омлет из яичного порошка на сухом молоке, тосты из самодельного хлеба, трубочки с сыром, жареный бекон, а также неизменная овсянка, заправленная для порядка изюмом и курагой. Кроме этого, на столе присутствовали джем трёх видов, мёд, сливочное масло, икра, варенье и вазочка с шоколадными конфетами. Какой же чай без конфет? А на обед повар пообещал солянку, правда без зелени.

— Может, под зелень пару грядок возле дома соорудить? — предложил Афоня. Достоевский поперхнулся вареньем.

— Лук, укроп, чеснок, базилик, — невозмутимо продолжал самопровозглашённый повар.

— Петрушка, — подсказал Леонид Исакович. — Закусить, опять же, будет чем. Можно свежих огурцов, прямо с грядки.

Достоевский картинно застонал и отложил ложку в сторону.

— Как же вы меня достали. Сидят две Петрушки, над больным человеком издеваются. Я всю жизнь один был и как-то обходился без огурцов. Поэтому — запрещаю! Никаких грядок. Я понял, к чему вы ведёте: завтра же организую доставку свежих продуктов. Автолавка раз в неделю — устроит?

— А что по Гарганте? — мигом сменил тему разговора ушлый учёный.

— Да ёп! Исакыч! Дай спокойно пузо набить.

— А пацаны наши лабиринт какой-то прошли. Как вы думаете, это повлияет на их развитие? Вчера я читал про то, что им велено ходить к некому источнику с чёрной водой и пить из него, — рассказал электронщик.

— Ах, это... — Фёдор Михайлович покосился на стеклянную линзу, по которой неторопливо струился текст. — Да, я тоже читал. В записях о предыдущих посещениях Выродка другими опасными тоже такое было. Насколько я знаю, отец даёт им взаём свою силу, чтобы в случае каких проблем они могли призвать его, а для этого нужно привыкнуть. Вот и пьют целебную водичку.

— Вы про заклинание «Тень Выродка» говорите? — припомнил учёный.

— М-м, не только оно, — нахмурился пенсионер и с подозрением посмотрел на куклу. — Слышь, а ты откуда про это знаешь? Это же сверхсекретная информация?

— Такая секретность, что пришлось однажды целый город для этого утопить и замаскировать всё под строительство водохранилища, — Костомаров издал звук, похожий на хмыканье. — Да кто же старое теперь помянет? Было и не стало. Зато нынче никто не знает про это заклинание, разве что у церковников пара листочков и осталось.

— Ими всё равно редко пользовались. Слишком много требований и побочных эффектов. Точно так же, как перестали пользоваться Пагубой Выродка, Сиянием отца, Местью рабов и другими, которые нынче благополучно забыты. Да и хорошо, что их забыли. От них вреда всегда было больше, чем пользы, — покручивая в руках чайную ложку, рассказал Достоевский. — Но, разумеется, в прошлом всё было не так. Выродок боролся с гибридами, а церковь активно боролась с ним. Вернее, против него. Колдовство опасных постепенно сплотило против себя все основные религии, и теперь мы имеем то, что имеем. Католики, православные, мусульмане, иудеи и даже ламаисты — все против них сговорились и, если не ошибаюсь, в 1725 году подписали соответствующую декларацию. Это всё совпало с чередой дворцовых переворотов в России, и уже при Анне Иоанновне культ Выродка был вычеркнут из всех документов, а учение