Дипломная работа. Книга 2 - Василий Кораблев

долг и, как английские моряки, — снова в море. И когда приходит время обновить кровь, Выродок рассылает верных людей по всему белу свету, и те ищут таких, как мы. И не только они одни, как вы уже, наверное, знаете, ищут. Всякие уроды типа тех же скоморохов, служители запрещённых культов, тайные сообщества, и, говорят, что среди них даже пираты есть. Некий Генри Морган, но про него мало чего известно, в основном только слухи.

Я что-то снова отвлёкся. Не о пиратах речь, а о селении или о поселении. Так вот, оно спрятано очень хорошо, и там нет никаких защитных укреплений вроде стен или насыпей, там просто пахотные поля и огороды, на которых местные производят всякую сельскохозяйственную продукцию или пасут стада, а сразу за полями стоят домики вразнобой. Строения у местных добротные, в три, а то и в четыре этажа, все как на подбор бревенчатые, с окнами и балконами на все стороны. Правда, живут там, как оказалось, вовсе не дети Выродка, а народ чудь. Как объяснил Максимильян, все головы ведут бродяжнический образ жизни, скитаются, добывают пропитание, потому как они охотники, а чудь за селением присматривает. Ну и за святилищем заодно. И это было заметно. Селение, куда мы приехали, было весьма богатым. Чувствовалось, что большую часть добычи дети Выродка оставляли именно здесь. Местные рядились в добротную и крепкую одежду, все поголовно носили обувь и выглядели весьма беззаботно. И я ещё ни разу не видел столько блондинов в одном месте. Честно вам говорю, если бы сюда пустили Гитлера, он бы плакал от счастья, ибо мужчины и женщины народа чудь были натуральным воплощением его идей об арийской расе. А самое забавное — среди них почти нет тех, в ком течёт кровь Выродка. Как так сложилось, непонятно, вполне возможно, из-за узкородственных браков, ведь тут в селении жило-то всего несколько тысяч человек. Хм. Извините, я привык к большим городам и крупным цифрам, поэтому не знаю, как лучше обозвать данное поселение. Деревня? Село? ПГТ? Скорее всего, последнее, потому как я нигде в сёлах ни разу не видел булыжной мостовой. Ни в настоящем, ни в прошлом. У нас ведь как водится: лужа, грязь, колея от трактора, а в ней хрюша спит или местный какой пропойца. В наших-то сёлах обычно и асфальт не всегда бывает, что уж тут говорить про каменную мостовую, но тут всё было чисто и благородно. Местные тщательно следили за порядком, а один из этажей в собственном хозяйстве обязательно отводился для приёма дорогих гостей. Ну, каких гостей, это понятно: дети Выродка тут ни в чём отказа не знают. Они воины, добытчики, их тут и кормят, и поят, и лечат, если потребуется. Они сюда ездят всё равно что на деревню к любимой бабушке, только успевай, как говорится, пироги есть. А мы вроде как внуки, которых ещё ни разу не видели, но очень хочется повидаться и выдать родственное благословение. Вожак, короче говоря, нас должен обнюхать и в стаю принять. Вернее, в клан, потому как голова — это символ клана.

Нас поселили в доме, где привечали голову Барсука. На верхнем этаже. Целый этаж нам отдали, если быть более точным, а ниже в одну харю заселился наш проводник. Ну, Рожа он и есть Рожа, сами понимаете. Главное, занял лучшую часть хаты, а хозяева свалили жить в подвал. Сказали: у них так принято. И не успели мы осмотреться, как нас тут же погнали в баню. Даже одежды не выдали, и если бы я не выиграл у Добрыни в карты запасные штаны, то не знаю, что бы я делал. Деня вон вообще щеголял практически как Адам, босиком и в одном фиговом листочке, смущаясь от того, что на него не обращают внимания. А раньше, помнится, принимал это как должное, ну да бог с ним, стыдоба она и есть стыдоба.

Наши сопровождающие от бани отказались. Я, кстати, потом выяснил почему. Оба они относились ко второму поколению и стеснялись обнажаться перед посторонними. Ой, ну подумаешь, у Алёшки глаз на жопе растёт, зато к нему со спины ни один пидор не подкрадётся. Лишил меня такой шутки — козёл. А у Добрыни запасной рот на животе, очевидно для пива. Эх, столько поводов для ржаки было упущено, но чего уж теперь сожалеть. Зато когда мы охолаживались в предбаннике, нам подали кринку холодного кваса и смену белья. Всё как положено. Штаны, подштанники, рубахи с длинными рукавами, безрукавки и пояса. Обуви, правда, нормальной не дали, вместо неё выдали сланцы из бересты, но зато вместе с тёткой, принёсшей нам бельё, заявился обувщик, снявший с нас мерки. Он пообещал нам, что обувь будет готова к следующему утру, а это, я считаю, офигительный сервис.

Нужно отметить, квас у чуди хорош, на ржаных лепёшках и изюме, искра в нос так и бьёт, а опосля того, как мы помылись, отдохнули и переоделись, нас отвели трапезничать. Там мы, пооблизывавшись на разносолы, отказались от мясных блюд, выбрав в качестве альтернативы уху, наелись от пуза и спать-почивать отправились. Правда, выспаться нам не дали. Едва только заорали первые петухи, заявился Рожа, мать его за ногу, Максимильян и велел нам, не рассусоливая, следовать за ним. Хорошо хоть умыться позволили и по кружке парного молока вместо завтрака, а уж сапожник-шельмец нас у самого выхода из дома перехватил. Так мы обзавелись сапогами. Максимильян покрикивал на нас в нетерпении, а мы только огрызались. Сапоги выдали на шнуровке, тут пока портянки намотаешь, пока шнурки все затянешь — не мог пораньше разбудить, сволочуга старая. Сам-то он, судя по всему, и не ложился вовсе, а всю ночь намывался и чистился. А уж нарядился — прям не колдун-колодник, а форменный фон-барон. И кафтан-то у него бархатный, манжеты во все стороны торчат, и портки шёлковые, и чулки белые с бантами, и, сука, туфли... с пряжками. А нам с сапогами путайся. Я уже молчу про то, что он бороду себе расчесал и завил красиво, словно бы и забыл свои старые привычки вшей из неё по ночам выщёлкивать и как мы с ним в срубе за крысу дрались. Я, кстати, тогда себе хвост отожрал, а он её вместе с костями слопал... Так о чём я?

Короче. Начал он нам всякими проклятиями угрожать. Мы, естественно, протестовали. Обстановка была крайне нервной, чуть было не дошло до рукоприкладства и ноговредительства, но, по счастью, мой верный