Ледовый Гамбит - Владимир Пайлодзе

— Готов, Владимир. Ребята горят. Ждём не дождёмся, когда вкатимся в швейцарский лёд.

— Канадцы не дремлют, — предупредил я, не повышая тона. — Они будут изучать наши матчи. Готовить контртактику.

— Пусть готовят, — усмехнулся Бобров. — Мы их всё равно переиграем. У нас есть то, чего у них нет — ты.

Я лишь чуть заметно кивнул. Впереди была главная битва. И я знал: мы победим. Эмоции — для слабых. На льду нужна только холодная, расчётливая ярость.

В просторном, наглухо закрытом и обшитом благородным тёмным дубом кабинете Хозяина царила на удивление непринуждённая, почти семейная обстановка, начисто лишённая кремлёвского официоза. Иосиф Виссарионович Сталин, неторопливо пыхтя своей неизменной трубкой, из которой струился ароматный дым табака «Герцеговина Флор», сидел во главе массивного стола. Лаврентий Берия хитро, по-кошачьи щурился из-под поблескивающих стёкол золотого пенсне, а Николай Власик, отставив в сторону служебную кобуру, лично и бережно разливал по хрустальным бокалам прохладную, рубиновую «Хванчкару».

Едва мы расселись, я, ничуть не робея перед грозными вершителями судеб огромной империи, вальяжно откинулся на глубокую спинку мягкого кожаного кресла. Поймав кураж, я выдал первую саркастическую поддёвку, глядя прямо в хитрые глаза всесильного главы Спецкомитета:

— Ну что, Лаврентий Павлович, как там поживают наши лондонские патенты на инновационные коньки с пластиковым стаканом? Американские и канадские спортивные фирмы, небось, уже оборвали вам все закрытые телефоны Внешторга, на коленях умоляя продать секретные лекала? А то ведь их хвалёные сборные на следующем чемпионате мира без нашего ноу-хау рискуют выглядеть как стадо неповоротливых коров на весеннем льду.

Берия от такой запредельной, немыслимой для Кунцево наглости аж поперхнулся глотком дорогого вина, смешно закашлялся, но скрывать довольную, торжествующую ухмылку даже не подумал:

— Твоя правда, читинский наглец, роют землю капиталисты, аж пар из ноздрей идёт! — довольно потёр руки Лаврентий Павлович, поправляя воротник френча. — Алексей из Внешторга ежедневно докладывает: валюта от этих твоих «роялти» за советский пластик и титан уже потекла в казну Спецкомитета таким плотным, золотым потоком, что нашему Курчатову на новые центрифуги для уранового проекта теперь с лихвой хватит. На десять лет вперёд программу перевыполним!

— То-то же, — хмыкнул я, отпивая из бокала и переводя уверенный взгляд на притихшего Сталина-старшего. — А вы, Иосиф Виссарионович, зря в Давосе свою фетровую шляпу так низко на глаза натягивали, думали — не признают? Американский атташе по культуре, когда вас на трибуне в плотной толпе советских рабочих-стахановцев случайно в бинокль разглядел, три дня потом валидол горстями пил и заикался. В их Госдепе в Вашингтоне до сих пор официальную ноту протеста составить не могут — у них мозги набекрень съехали. Не понимают, то ли это был тайный стратегический визит главы сверхдержавы, то ли Коба просто решил на выходных инкогнито в Швейцарию смотаться, горячих русских пирогов под музыку Моцарта поесть.

Сталин несколько секунд молча смотрел на меня в упор своим знаменитым, гипнотическим взглядом, а затем долго, тихо и хрипло рассмеялся в свои седые, прокуренные усы, с видимым удовольствием качая головой.

— Нэт, вы только послушайте этого хрыча в коротких штанишках! — с характерным, густым грузинским акцентом произнёс вождь, переводя весёлый взгляд на улыбающегося Власика. — Сам чуть главный кабак ВВС в гостинице «Советская», под эти свои песни из будущего, не разнёс! Помните, как дама из ЦК, Фурцева, после вашего выступления в номере пыталась вас усовестить? А вы ей, пьяный в дым, «Я куплю змею, или даже черепаху…» спели! Власик тогда чуть челюсть не уронил от хохота, Берия вообще дар речи потерял. А Фурцева потом с вами же пила и песни горланила! Неделю потом в ЦК найти не могли! А теперь нас тут, старых революционеров, международной дипломатии учит! Ладно, шутки в сторону, Владимир. Главное дело нами сделано. Авторитет советского искусства, науки и спорта мы на Западе зацементировали так, что не оторвёшь.

Сталин сделал паузу, выпустил облако дыма и продолжил уже серьёзнее:

— А Никиту Хрущёва с его ближайшими подельниками-заговорщиками парни Власика по линии МГБ уже аккуратно, без шума этапировали в Новосибирск, на самые дальние хозяйственные объекты. Хрущёв — под присмотром, его дружок Маленков — под домашним арестом, остальные — по разным направлениям. Без судов, без трибуналов. Просто исчезли. История про них забудет через месяц.

Он посмотрел на меня в упор:

— Так что за свой тыл, товарищ Ворон, можете больше не беспокоиться — работайте спокойно. Но помните: это моя заслуга. Не забывайте, кто дал вам эту свободу.

— Не забуду, Иосиф Виссарионович, — тихо ответил я, сохраняя спокойствие. — Всегда буду помнить.

В кабинете Кунцевской дачи воцарилась короткая, веская и звенящая тишина. Я медленно, с достоинством поднялся со своего глубокого кожаного кресла, неторопливым шагом подошёл к замершему в углу Всеволоду Боброву. Великий Сева с законной гордостью за советский спорт, но и с едва заметной, понятной каждому амбициозному мастеру долей зависти смотрел на приколотые к нашим кителям ордена. Я крепко, по-мужски положил руку ему на широкое плечо. Мой взгляд в одну секунду стал предельно серьёзным, жёстким и тренерским, устремлённым прямо в душу капитана:

— Ну что, Сева… Свою часть великого Дортмундского и Давосского гамбита мы с фигуристами выполнили на все сто процентов, — негромко, но так, что каждое слово весомо падало в тишину кабинета, произнёс я. — Фигурная Европа и Америка сейчас лежат у наших ног, их вековая ледовая гегемония растоптана в прах под натиском наших технологий. Теперь, Сева, наступает ваша официальная очередь. Твой черёд, капитан.

И проговорил тихо, но так, чтобы каждое слово врезалось в память:

— Четыре хоккейных звена вкатаны на тренировках до автоматизма. Новые гибкие канадские клюшки в заводских ящиках ждут своего часа. Пучков свою защитную маску примерил, и та самая стойка «бабочкой», теперь станет кошмаром для противника. В марте, в швейцарском Базеле, вы обязаны на глазах у всего мира живьём закопать канадцев в лёд их же собственными, но доведёнными нами до абсолюта методами грядущего века!

Бобров смотрел на меня, и я видел, как в его глазах разгорается огонь. Тот самый огонь, который я видел у пацанов в Марьиной роще. Огонь победителей.

— А мы… — продолжил я, — мы всей нашей фигурной бандой, вместе с Иосифом Висарионовичем и Лаврентием Павловичем, обязательно будем тайно сидеть на швейцарских трибунах инкогнито и орать во всё горло, поддерживая вас до победного финала! Не подведи, командир! Вся страна на