Удачное вложение - Евгения Высоковская

момент сердце затрепетало от ужаса: когда я услышала низкий трубный звук, похожий на загробный стон, а сразу после него жуткий, леденящий кровь крик, повторяющийся снова и снова. Я помертвела и замерла в страхе, прижав руки к взволнованной груди, словно ладонями могла утихомирить разбушевавшееся сердце. А потом догадалась, что это кричит выпь. Еще сильнее ускорив шаг, почти до бега, я довольно быстро преодолела остатки пути и вышла на открытое пространство. Я еще никогда не была здесь после наступления темноты. Деревушка внизу казалась сказочным городком, а собственно, так оно и было, если учесть, что там жили знахари да колдуны, гадалки да ведуньи. Тусклые желтые огоньки, облачка дыма, вытекающего из труб и кучерявыми змейками убегающего в черное небо — все это напоминало старинную открытку или иллюстрацию к сказочной книге. Полюбовавшись на вечерний пейзаж, я стала спускаться с холма.

* * *

— Мертвяки?! — бушевала я, меряя шагами гостиную Семеновны. — У меня дома прибираются живые мертвяки?! Это такие синенькие, перекошенные, с вытекшими глазами, трупными пятнами и дерганой походкой?

— Да нет, ну что ты. Обычные они. Как мы, — растерянно оправдывалась старушка.

— Если как мы, то причем тут мертвяки?! И не отпирайтесь, я помню, как Никитична чуть не проболталась, но ей Кузьминична рот заткнула.

Семеновна, которая перед моим приходом складывала чистое, только что высушенное белье, с печальным вздохом опустилась на стул, нервными пальцами теребя белоснежную наволочку.

— Ну, они действительно мертвые, просто выглядят совершенно как живые, — опять вздохнув, пробормотала она. Я остановилась и напряженно слушала, сверля ее взглядом. — Может, помнишь, в самом начале знакомства мы говорили, что Новелла очень боялась умереть здесь?

Я кивнула, припоминая, а заодно вдруг поразившись странной перемене в «терминологии». Семеновна назвала Ильиничну по имени, словно до этого притворялась, играя вместе с другими в какую-то коллективную игру, а теперь эта необходимость отпала. Конечно, я могла ошибаться. Мои чувства были чересчур обострены, я могла видеть и то, чего на самом деле не было.

— Так вот, если жизнь прервется здесь, то… твое существование продолжится, почти без изменений, но все мертвые обязательно уходят прислуживать…

— Что значит — прислуживать? Кому прислуживать, куда уходят? Вы же меня еще сильнее запутываете!

— Прости, Улечка, я просто не знаю, как это все рассказать складно. Никогда не приходилось. Мы вроде как всегда об этом знали, так уж повелось тут. Они уходят… к тем, кто живет на отшибе. Это…

— Ой, только не говорите, что местные! — я, обычно уравновешенная, снова начала заводиться от этих ненавистных экивоков и иносказаний. Не виляли бы с самого начала, я бы, может, на этого мертвого извращенца не напоролась!

— Но они и правда местные, — грустно усмехнулась Семеновна, всплеснув руками. — Ну, мы про них обычно говорим «здешние». Но они из этих мест, истинные их жители и хозяева. Мир же не наш, мы здесь просто приткнулись, вроде как «понаехали». Мы про них ничего особо-то и не знаем. Нас лишь пустили здесь пожить, вроде как одолжение сделали. Вот, деревенька у нас тут своя появилась. Но тут же есть и свои жители. Мы переходим во Внутрь, а они всегда здесь находятся. Мы с ними не дружим, но и не ссоримся. Всегда держимся поодаль. Они странные. Мы им тоже как будто бы не нужны, но вот мертвяков они себе забирают. Может, ждут, когда мы все помрем тоже, чтобы в услужение пойти, только мы об этой особенности прознали и, когда чуем, что конец близок, всеми силами стараемся из Внутри выбраться.

— Ничего себе, — обронила я, присаживаясь напротив Семеновны. До этого я возвышалась над ней грозной, как мне казалось, горой. Круглый стол, не заставленный угощениями, без рассевшихся за ним извечных гостей сейчас казался пустым, одиноким и слишком большим. — А что ж вы мне раньше ничего об этом не рассказывали?

Семеновна виновато опустила глаза, продолжая мусолить в руках свою тряпку.

— Да вначале ж мы не знали, каким ветром тебя занесло. Растревожились маленько. А потом… надо было, конечно, побольше тебе рассказать. Ты уж прости. Вот ищу сейчас оправдательные слова, да не нахожу. Еще Ирка в тебя все не верила, а мы ее слушали. Эх, защиту надо было на тебя поставить, как только ты бабушку эту увидела. Но мы решили, что этим Иосиф озаботится, вы вроде подружились. Что ж он так?..

Иркой она, похоже, называла Кузьминичну. А вот по поводу защиты я получила еще один очень болезненный укол в сердце. Оказывается, это Иоськина прерогатива была, а он ничего не сделал. Я-то и знать не знала, что такое возможно. А мой милый друг молчал, словно так и надо. Неужели все с самого начала было фальшиво? И первый звоночек прозвенел, когда он меня с шашлыком прокатил? Надо было внимать голосу подсознания или интуиции, как сказала Шушара. Но как голову заморочил! Не могу только понять, зачем.

— Ну ладно, — примирительно сказала я, взяв себя в руки. — Раз уж так произошло, значит, произошло. И переходить во Внутрь я буду. Имею право, раз дар есть. А пользоваться им меня никто не заставит. Я только понять не могу, если мертвяки прислуживают здешним, то почему они ко мне-то приходят? Я-то уж точно не отсюда.

— Да вот кто ж его знает! — расстроенно сказала Семеновна. — Загадка просто! Разве кто-то из здешних им наказал, вот только, действительно, зачем?.. У Новеллы-то никто же не прибирался! — У нее был такой вид, словно ее только что озарило этой мыслью. — По крайней мере, она с нами не делилась.

— Ладно, Маргарита Семеновна. Последний вопрос у меня. И я пойду, обещаю, а то я ворвалась к вам в дом перед сном, как фурия бешеная, взбаламутила. Но очень уж происходящее меня потрясло. Только давайте начистоту, раз у нас вечер откровений.

— Спрашивай, Улечка, если знаю — честно отвечу.

— Я насчет механизма. Насколько я понимаю, он у меня какой-то не такой? Или здесь у всех они по-разному выглядят?

— Ах, механизм…

Мне показалось, что Семеновна вздохнула с едва заметным облегчением. Ждала еще какого-то вопроса? Значит, не все рассказала? А если бы здесь была не я, а Любушка? Я уже и забыла, что на чужое место внедрилась…

— Да, механизм.

— Так пойдем, покажу свой, — улыбнулась она, тяжело поднимаясь из-за стола. Я вдруг стыдливо подумала, что совершенно вымотала бедную старушку своим визитом. Притащилась на ночь глядя, разоралась, на горло наступать стала.

— Я могу завтра прийти, — запоздало пискнула я извиняющимся тоном.

— Да что ты, мне не трудно. Это