Иной путь хищника - Анатолий

— Маловероятно, — заметил Ромулус. — Но возможно.

— Четвёртый, — и тут Страйкер позволил себе чуть изменить тон, — это ловушка. Кто‑то скармливает нам информацию, чтобы выманить вас лично.

Тишина. Длинная. Самая длинная за весь разговор.

— Ты хитёр, Уильям, — наконец сказал Ромулус, и в голосе впервые мелькнуло что‑то отдалённо напоминающее одобрение. — Но не настолько хитёр, чтобы скармливать мне ловушку. Тот, кто мог бы это сделать, знает, что я приду не один и не безоружным.

— Тогда?

— Тогда я приеду.

Страйкер моргнул. За все годы сотрудничества — а это были годы, исчислявшиеся десятилетиями, — Ромулус ни разу не приезжал лично. Он был голосом, тенью, направлением. Он давал деньги, связи, информацию, но никогда не приходил сам.

— Вы… приедете?

— Ты сомневаешься?

Страйкер не сомневался. Он боялся. Не признал бы этого разве что под пистолетом, но — да. Ромулус, решивший приехать лично, означал одно: ситуация вышла за рамки контролируемой. А если Ромулус терял контроль, значит, контролировать было нечего.

— Когда?

— Завтра. К обеду — если это приемлемо.

— Я подготовлю.

— Подготовь всё. Досье Крида по бою. Все записи с периметра, которые уцелели. И найди мне этого мутанта — или подтверди, что это Хоулетт и его… спутник. Мне нужен визуальный контакт. Всё, что есть по его «ци»‑техникам: записи, описания, показания выживших, если выжившие есть.

— Выживших нет, — сухо сказал Страйкер.

— Даже лучше. Меньше переменных, — в голосе Ромулуса не было жалости — как нет жалости у уравнения к переменным, которые сокращаются. — И, Уильям…

— Да?

— Адамантий Криду — пока нет. Если этот мутант действительно тот, о ком говорит Виктор, то нам нужна не бронированная версия Крида, а информация. Что он умеет. Как он это делает. Почему он умеет то, чего не должен уметь. Адамантий — это решение. А я пока не понимаю задачу.

— Понял.

— Не понял. Но поймёшь, — линия оборвалась не щелчком, а просто тишиной, словно звук исчез, а не отключился.

Страйкер положил устройство на стол. Посмотрел на него, потом на экран, где крутились снимки Три‑Майл‑Айленда.

«Две росомахи, — подумал он. — Нет. Хуже. Росомаха и… что‑то, что даже Ромулус не может классифицировать»

Он вызвал дежурного офицера.

— Подготовьте вертолёт. Разведка по Монреалю. Мне нужны все камеры наблюдения в радиусе трёх километров от района Сен‑Лоран. Все. И — найдите мне, где остановился Логан. Без контакта, только наблюдение. Любые передвижения — фиксируйте.

— Есть.

Дверь закрылась. Страйкер остался один.

Он сел в кресло, откинулся, закрыл глаза. Впервые за долгое время не думал о мутантах, о базе, о планах. Думал о том, что Ромулус, который не выезжал из своей резиденции уже лет пятнадцать, решил лететь в Канаду. Лично.

«Если он летит сам, — подумал Страйкер, — значит, либо это настолько серьёзно, что нельзя доверить никому. Либо… он и есть часть проблемы».

Мысль была опасной. Страйкер пометил её, как помечают мину на карте: обводят красным и обходят. Но пометку оставляют.

Ромулус положил устройство и встал.

Кабинет был просторным, тёмным, с панорамными окнами, за которыми расстилалась ночная Атланта. Огни города внизу, под ногами, напоминали россыпь угасающих угольков. Ромулус не любил высоту. Но любил вид сверху — на людей, на город, на мир, который полз внизу, не подозревая, что над ним есть кто‑то, кто видит его насквозь.

Он подошёл к окну. Отражение в стекле было высоким, массивным; лицо, на котором время оставило лишь лёгкие штрихи, словно резец на мраморе — не разрушая, а уточняя форму. Волосы тёмные, зачёсанные назад, с проседью, делавшей его не старше, а весомее. Глаза серые, светлые, как зимнее небо, и такие же пустые.

«Дакен», — подумал он.

Когда‑то он возлагал на него большие надежды. При правильном воспитании из него должен был получиться послушный, управляемый инструмент, лишённый той непредсказуемости, которая делала потомков — Логана и Виктора — невыносимыми.

Да уж. Даже в собственных мыслях упоминание о потомках вызывало разочарование.

Виктор был ближе в моральном аспекте, но ограничен. Слишком падок перед своими инстинктами — грубое животное, не более.

Джеймс же был куда интереснее: в нём сочеталось почти идеальное равновесие разума и ярости. Но при этом он оказался слюнтяем — его уход из отряда Страйкера это наглядно показывал.

К тому же ни тот, ни другой не демонстрировали стратегических талантов. Для того, кто когда‑то создал Римскую империю, это было обидно.

Поэтому он и рассчитывал на Дакена. Ромулус вёл внука с детства: отобрал у матери, отдал на обучение «Руке», и поначалу всё шло по плану. Вот только родовых даров пацан не демонстрировал, и это раздражало. Он попытался его «простимулировать», но нет — семя оказалось гнилым. И Ромулус был разочарован. Уехал, убедившись, что регенерация так и не проснулась, и ограничился лишь докладами, которые тоже не радовали.

Некий интерес вызвало донесение о том, что в пять лет Дакен резко и кардинально изменился. Однако никаких мутаций — всё стандартно: просто ребёнок. Ромулус выбросил его из головы, отдав дальнейшую судьбу в руки Мураками.

В десять лет мальчик преподнёс сюрприз: умудрился вырваться из лап «Руки» и даже прихватить с собой мать. Интерес, вновь вспыхнувший, погас, когда Ромулус узнал, как давно тот сбежал. Никаких чудес — просто стечение обстоятельств и доля везения.

Последнее послание заставило его приподнять брови: Дакен ушёл в Кунь‑Лунь… Что же, возможно, он ещё станет фигурой на его доске, но не той, которой должен был.

И вот — пятнадцать лет спустя — он всплывает. Сначала Мураками с историей своей неудачи. А теперь рядом с Логаном всплывает какой‑то сын с родовыми особенностями: когтями и регенерацией. Называет Крида «дядей».

«Это не может быть он, — подумал Ромулус, и в этой мысли было не отрицание, а расчёт. — Я проверял неоднократно. Жаль только, в те годы наука ещё не научилась определять ген‑Х. Однако у всех них — люпинов — ген пробуждался рано,