Иной путь хищника - Анатолий

— всё зажило, но та непонятная энергия, которой этот ублюдок его так щедро «потчевал», всё ещё гуляла по телу эхом. Виктор чувствовал это: странное, чужое, горячее, будто кто‑то влил ему в кровь раскалённое масло, и оно до сих пор не остыло. Неприятно, болезненно — чужеродно.

Массивная дверь в конце коридора открылась с гидравлическим вздохом. За ней был кабинет Уильяма Страйкера: серые стены, металлический стол, монитор, на котором крутились спутниковые снимки. Сам полковник сидел, сцепив пальцы, будто молился на собственные руки.

— Ну? — Страйкер даже не поднял головы. — Вижу по твоему лицу, что хорошими новостями ты не порадуешь.

Виктор, зыркнув из‑под массивных бровей, вошёл и плюхнулся в кресло напротив — мебель взвыла под его весом, кожаная обивка хрустнула.

— У тебя минусы в активах, Уильям. Два «хамви» — в ноль. Вертолёт — в ноль. Команда Зиро — то же в ноль. И я, — он ткнул себя пальцем в грудь и прорычал, — я тоже, мать его, почти в ноль.

Страйкер поднял глаза. Медленно. С той обязательной аккуратностью, с какой человек поднимает стакан, когда вдруг понимает, что внутри не вода, а кислота.

— Ты? — переспросил он. — Виктор Крид. Почти ноль.

— Не ноль, — Виктор рыкнул тихо, но от этого рыка задрожал пластиковый стаканчик на столе. — Почти. Это разные вещи, Уильям. Это был не Логан! Я его резал. Он резал меня. Но он… — Крид замолчал — не из драматизма, а из злости, от которой слова застревали в горле, словно кость. — Он был быстрее. И сильнее. И у него была эта хрень — энергия, а может, «ци». Он ею управлял, как магией, я не знаю, как это называть, но это работает, Уильям. Работает — и это больно.

Страйкер слушал. Лицо оставалось каменным, но в глазах появился тот блеск, который Виктор видел лишь дважды. Первый — когда Уильям впервые увидел Логана. Второй — когда узнал про исцеляющий фактор и понял, что можно сделать с адамантием, если его вплавить в такого, как они.

— Опиши, — коротко бросил Страйкер.

— Молодой. Высокий. Крупный. Хм… На лицо явный смесок европейца с кем‑то из азиатов. Когти — как у Джеймса, но не по три, а по два на руку. Регенерация — быстрая, не хуже нашей. А может, и быстрее: там, где я корчился бы от боли, он спокойно вёл бой. Но главное — энергия. Он не просто бьёт, он бьёт, дополняя удар чем‑то. Я за свою жизнь видел всего пару раз подобное: это были либо мутанты с соответствующими способностями, либо настоящие боевые мастера «ци». Но вот тут нюанс, Уил… Мы с Джимми пытались когда‑то этой хернёй обучиться. Но таким, как мы, это не дано — конфликт способностей, понимаешь? А этому на такой «нюанс» было плевать! Ты ему дыру в груди делаешь, а он тебе улыбается и кишки твои наружу вытаскивает.

Виктор потёр живот, где ещё розовел почти заживший шрам — последний след от того самого жеста.

— Я его резал, Уильям. Резал — а он срастался на глазах. И резал в ответ. Только он делал это… техничнее, да! Он явно хорошо обучен. Не уличная драка, а система. Удары, блоки, приёмы — как в восточных единоборствах, только с когтями и этими его спецэффектами.

— Откуда он? — Страйкер встал и прошёлся. Его шаги были взволнованными и тяжёлыми, словно у человека, которому врач сказал, что жить ему осталось недолго.

— Никто его не послал, — Виктор скривился. — Он сам пришёл. И знаешь, что он сказал? «Привет, дядя».

Тишина.

Страйкер остановился и повернулся к Виктору. Лицо оставалось всё тем же, каменным, но под правым глазом дёрнулся мускул — микросокращение, которое заметил бы лишь тот, кто знал Уильяма так же хорошо, как Виктор.

— Дядя, — повторил Страйкер тихо, словно пробуя слово на вкус.

Он сел. Медленно, с той мягкостью, с какой садится человек, когда колени вдруг стали ватными, а вида показывать нельзя.

— Сын Логана? — произнёс он, и в этом вопросе не было удивления — только расчёт, быстрый и холодный, как у компьютера, перебирающего варианты. — Мутант. Регенератор. Плюс энергия, которая усиливает его сверх того, на что способны Крид и Хоулетт.

— Не «плюс», — Виктор подался вперёд, и кресло скрипнуло. — Не просто плюс. Это не «ещё один». Этот… этот — больше.

Крид, явно на эмоциях, с трудом подбирал слова.

— Джеймс — он… танк. Медленный, крепкий, бьёт как кувалда. Я — быстрее, но тоже прямой: режу, рву, давлю. А этот… Он читает тебя. Чует, куда пойдёт удар, ещё до того, как ты его нанесёшь. Уворачивается на полшага. И бьёт точно, как скальпель, и в каждое попадание вкладывает эту свою энергию, а она бьёт не снаружи, а изнутри. Ты можешь регенерировать порез, а он вложит в него импульс — и ткань не срастается, а горит.

Виктор помолчал, потом, с явным отвращением к самому себе, добавил:

— Мне нужен адамантий, Уильям.

Страйкер поднял бровь.

— Серьёзно?

— Серьёзно, — Крид посмотрел ему в глаза. Жёлтые зрачки — вертикальные, звериные — горели не яростью, а голодом. — Этот парень, если его не остановить, положит нас всех. Не сегодня, так завтра. Джеймс силён, но Джеймс предсказуем. Джеймс — это ярость, это таран. А этот — это мозги плюс сила плюс умение. Он опаснее. Значительно. А с адамантием на костях… — Виктор облизнул губы, и в этом жесте было что‑то хищное, предвкушающее. — …я ему не уступлю.

— Или ты хочешь адамантий, потому что он есть у Логана, и тебе обидно? — Страйкер усмехнулся.

Виктор зарычал — низко, утробно. От этого звука лампочка над дверью мигнула.

— Мне плевать на Джеймса. Мне плевать, у кого что есть. Мне плевать на твои игры, Уильям. Мне нужен козырь, потому что этот… этот не «ещё один мутант». Это проблема.

Страйкер молчал. Долго — по меркам разговора, который обычно шёл в темпе очереди. Виктор видел, как в его голове крутятся шестерёнки: логистика, бюджет, риски, последствия. Уильям Страйкер никогда не думал о людях — он думал о ресурсах. Люди, мутанты, базы, деньги — всё было строками в невидимой