Рассвет новой эры - Роман Смирнов

Шелепин. Которого он после Харбина сам похвалил хозяину. Который три недели назад уехал по комсомольской линии. И который сегодня два часа сидел у хозяина, а ему, Лаврентию, никто об этом не сказал ни слова.

Он надел пенсне, придвинул к себе тетрадь в клеёнчатой обложке, ту самую, неизменную, раскрыл её на чистой странице и написал сверху одно слово, мелко, убористо, остро отточенным карандашом. Фамилию. И поставил после неё вопросительный знак.

Глава 31

Выговор

Вопрос о демобилизованной молодёжи поставили в повестку четвёртым, после угля, после хлебозаготовок и после вагонов, и когда до него дошли, было уже без двадцати одиннадцать вечера.

Заседали в большом кабинете, за длинным столом под зелёным сукном. Народу было много: члены Политбюро, наркомы, вызванные по своим вопросам, их замы с портфелями, сидевшие вдоль стены на стульях. Уголь и хлеб прошли тяжело, с руганью, и в кабинете стоял тот особый поздний дух, какой бывает к концу долгого заседания: табак, остывший чай в стаканах, усталость, которую никто не показывает. Берия сидел на своём месте, ближе к торцу, с тетрадью в клеёнчатой обложке на колене, и по вагонам говорил много и дельно, а теперь, когда вагоны кончились, откинулся на спинку стула, снял пенсне и стал протирать его платком, как человек, для которого главное на сегодня позади.

Комсомол вызвали из приёмной. Вошли четверо: первый секретарь ЦК Михайлов, крупный, круглолицый, с папкой под мышкой, и трое секретарей за ним. Шелепин шёл последним. Он был в том же пиджаке, гладко причёсан, и сел, как и остальные трое, на стул у стены, за спиной у Михайлова, и положил руки на колени.

Берия надел пенсне. Посмотрел на него коротко, без интереса, как смотрят на мебель. И отвёл глаза.

— Докладывайте, товарищ Михайлов, — сказал Сталин. — Коротко. Время позднее.

Михайлов встал, раскрыл папку и начал. Докладывал он хорошо, уверенно, звучным, поставленным на пленумах голосом. Про то, что комсомол в текущем году вовлёк в восстановление народного хозяйства столько-то тысяч демобилизованных юношей и девушек. Про молодёжные бригады на восстановлении шахт, заводов, железных дорог. Про стройотряды. Про то, что в каждом обкоме и горкоме создан отдел по работе с демобилизованной молодёжью, что проведено столько-то собраний, столько-то лекций, столько-то бесед, охвачено столько-то. Про энтузиазм. Слово «энтузиазм» прозвучало четыре раза, и Шелепин, сидевший у стены, каждый раз чуть заметно опускал глаза.

Сталин слушал, не перебивая. Он ходил вдоль стола с незажжённой трубкой и, казалось, думал о другом. Когда Михайлов дошёл до лекций, Сталин остановился.

— Сколько, говоришь, лекций?

— Двенадцать тысяч четыреста, товарищ Сталин. По всем областям. За девять месяцев.

— Двенадцать тысяч четыреста, — повторил Сталин. — Хорошо считаете. А про что лекции?

Михайлов заглянул в папку.

— Про роль молодёжи в послевоенном восстановлении, товарищ Сталин. Про задачи пятилетки. Про…

— Про передний край, — сказал Сталин.

Михайлов запнулся.

— И про передний край тоже, товарищ Сталин. Это у нас такая тема есть, «Молодёжь на переднем крае восстановления», очень хорошо идёт, по методичке…

— Идёт, — согласился Сталин. — Слушай, как идёт.

Он подошёл к своему месту во главе стола, взял лист, лежавший у него под рукой, отпечатанный на машинке, и стал читать вслух, медленно, ровным голосом, не повышая его.

— Смоленск. Двое демобилизованных, деревенские, из-под Ельни. Деревня сожжена, мать с сестрёнками в землянке. С лета ищут работу. На стройку не берут: нет общежития, берут только местных, с жильём. Жилья не дают, потому что не местные. Пошли в горком комсомола. В горкоме им прочли лекцию про то, что молодёжь должна быть на переднем крае восстановления. Им сказали: подайте заявление. Они подали. Ждут. Четвёртый месяц. — Он поднял глаза от листа. — Брянск. Семеро демобилизованных. То же самое, слово в слово. Орёл. Курск. — Он положил лист на стол. — Двенадцать тысяч четыреста лекций, товарищ Михайлов. А сколько парней ты устроил на работу с общежитием? Не охватил. Устроил.

В кабинете было тихо. Михайлов стоял, держа раскрытую папку, и лицо у него медленно наливалось краской от шеи вверх.

— Товарищ Сталин… Эти данные… Разрешите узнать, откуда…

— Разрешаю. — Сталин повернулся к стене, к стульям, где сидели секретари. — Шелепин. Встань.

Шелепин встал.

Берия, откинувшийся было снова на спинку стула, выпрямился.

— Это мне товарищ Шелепин привёз, — сказал Сталин, и голос у него был по-прежнему ровный, но в этой ровности было теперь что-то, от чего наркомы вдоль стены перестали шевелиться. — Он у вас, товарищ Михайлов, по демобилизованной молодёжи ездил. Проверять. Пять областей объехал. Три недели. Всё видел, всё записал. Хорошо записал, дельно, с цифрами. Я прочёл. — Сталин постучал пальцем по листу. — И вот что я хочу спросить у товарища Шелепина. Ты секретарь ЦК комсомола?

— Так точно, товарищ Сталин.

— Горкомы твои?

— Мои, товарищ Сталин.

— Лекции эти, про передний край, кто писал? Методичку эту?

Шелепин помедлил на полсекунды, не больше.

— Отдел пропаганды ЦК комсомола, товарищ Сталин. Весной. Я её визировал.

— Визировал, — повторил Сталин. — Значит, твоя.

— Моя, товарищ Сталин.

— Так что ж ты мне привозишь, — сказал Сталин, и голос его поднялся, впервые за вечер, не намного, но так, что Михайлов вздрогнул, — что ж ты мне привозишь из Смоленска, как чужую беду? Это твоя беда. Твоя методичка. Твои горкомы. Твои парни из-под Ельни четвёртый месяц в землянке сидят, пока твои инструкторы им про передний край читают. Выходит, ездил ты туда себя самого проверять. И провалился.

Шелепин стоял прямо. Лицо у него было бледное и спокойное, и только пальцы опущенных рук чуть сжались.

— Провалился, товарищ Сталин, — сказал он. — Виноват.

— Виноват, — сказал Сталин. — Хорошо, что понимаешь. Только от твоего «виноват» парням из-под Ельни не теплей. — Он повернулся к Михайлову. — Товарищ Михайлов. Выговор ЦК комсомола за работу с демобилизованной молодёжью. Строгий. В протокол. Секретарю ЦК Шелепину персонально. Тоже в протокол. И лекции эти ваши про передний край отменить. Все. К весне доложить, сколько парней устроено на работу с жильём. Не охвачено. Устроено. С фамилиями. Садитесь.

Михайлов сел, так и не закрыв папку. Шелепин сел тоже, сложил руки на коленях, как сидел прежде, и уставился в сукно на столе перед собой.

Перешли к пятому вопросу, про лесозаготовки.

Берия про лесозаготовки не слушал. Он сидел, чуть откинувшись, с тетрадью на колене, и смотрел поверх пенсне на затылок Шелепина, неподвижный, гладко причёсанный, у стены. Смотрел с тем выражением, какое бывает у человека, который долго искал в шкафу вещь и вдруг вспомнил, что сам её туда и положил. Потом открыл