Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

эльфийское предсказание было завязано именно на мне? А то, что оно было связано со мной уже точно стопроцентный и неоспоримый факт. Во всем мире больше нет ни единого человека с «чужой сутью», чей бы родной брат вдруг слезно просил прощения прямо перед тем, как небо изменило цвет и начало сыпать на головы целый ворох проблем в буквальном и переносном смысле. И как ни крути, с какой стороны не рассматривай, а я действительно идеально подходил под описание пророчества.

Но почему? Этот вопрос сверлил череп и не давал мне покоя. Как бы я ни пытался прикинуть хоть какие-то причинно-следственные связи, я их в упор не находил. Ну нет ни единой логической зацепки между переселением души убитого судмедэксперта в тело провинциального аристократа, родственными конфликтами семьи Громовых и глобальной атмосферной аномалией!

Однако если это предсказание существует, поскольку я сам слышал его из уст лесного эльфа Сундраила, значит, кто-то его придумал. А если придумал, то этот кто-то ясно видел взаимосвязь еще многие сотни, а то и тысячи лет назад. Тот, кто создал эти строки, знал механику процесса.

Что ж… Надеюсь, рано или поздно я смогу добраться до первоисточника и разузнать детали, потому что я в таком случае до конца жизни спокойно спать не смогу.

— Ладно, мыслители, сидите тихо и не отсвечивайте. Я скоро, — бросил я книгам в рюкзак, прерывая связь.

Сил вести с ними дальнейшие философские дискуссии у меня просто не осталось. Поднявшись с кровати, я вышел из комнаты и направился по коридорам комплекса в сторону столовой.

Желудок уже давно напоминал о себе приглушенным урчанием. Дежурный ужин прошел без изысков, но оказался сытным: суп, кусок запеченного мяса и кружка горячего чая. В просторном зале было немноголюдно. Редкие офицеры и технические сотрудники, что попадались на глаза, ели молча, уткнувшись в свои подносы и явно переваривали каждый свои новые рабочие задачи.

На мгновение я задумался о том, а как там мои крымские коллеги? Что стало с Викторией, с Димкой Дубовым и Марией Елизаровой? Поддавшись порыву, я вытащил телефон и открыл наш чат, в котором… не было ни единого сообщения.

С тех пор, как я уехал из санатория, а ребята купили билеты, дождавшись выписки Виктории, уехали домой.

Я написал: «ребят, вы как там? Вы не дышали этой дрянью? Успели спрятаться?».

Глянув на профили, увидел, что у каждого был статус «офлайн», но, увы, не указано время последнего визита приложения. Занервничал ли я? Немного да, но что я сейчас мог сделать? Снова напрягать имперские власти, чтобы они кинулись искать «моих добрых крымских приятелей»? Я и без того уже, мягко говоря, наглею, так что лишний раз провоцировать не буду. Да и что изменится? Если они уже надышались, то я лишь получу узнаю, что они заражены, а если нет, то… то очень хотелось бы верить, что они не попали под поражение и теперь смогут спокойно передвигаться.

И в голове возник второй вопрос: я отдохнул, а значит мог бы попробовать разобраться с заразой при помощи своей силы. Ведь мог бы? Да конечно бы мог! С девушками не стал, потому что я был после боя и ничего серьезного бы не вышло изменить или очистить. Я когда Лизавету спасал от банальной аллергической реакции, едва ласты не склеил, а тут нечто неизвестное.

Надо будет озвучить эту мысль императору, пока мы не улетели и получить хотя бы одного подопытного, чтобы глянуть на заразу. Хотя внутри все равно было глубокое убеждение, что даже такой человек как я, без преуменьшения, уникальный в своем роде, будет тут бессилен.

Покончив с едой, я быстрым шагом направился в санитарный блок, где принял душ и затем, вернувшись в комнату, просто упал на подушку и мгновенно потерял сознание.

Утром я проснулся за полчаса до будильника. Глаза открылись сами собой, и мозг мгновенно перешел в рабочий режим. Организм за эти дни, кажется, адаптировался к постоянному фоновому стрессу и научился выжимать максимум восстановления за минимальное время.

Ясное дело, что это лишь временный эффект, потому что при таком постоянном стрессе и нагрузке я могу ощущать себя, как это говорится «в целом норм», но как медик я прекрасно отдавал себе отчет, что ни к чему хорошему это не приведет.

Бывали у меня «пациенты», которые в сорок лет схлопотали инсульт, потому что работали на износ, считая, что у них все «норм».

Я сбросил одеяло, быстро оделся в предоставленный темно-синий костюм, который успел оценить еще вчера, и плеснул в лицо холодной водой у раковины. До запланированного старта оставалось еще прилично времени, в комнате сидеть не хотелось, да и мои «бумажные сожители» в рюкзаке пока благоразумно помалкивали, не требуя внимания.

Решив немного размять ноги и прояснить мысли, я вышел в коридор. Бункер в этот ранний час казался вымершим и только где-негде было слышно чьи-то отдаленные одинокие шаги.

Я свернул за угол, направляясь в сторону технического сектора, когда заметил идущего навстречу человека.

В пустом коридоре, с папкой каких-то бумаг в руках, шел Император Федор II. Один. Без взвода личной охраны, без суетящихся секретарей и адъютантов с планшетами. Он шагал размеренно, о чем-то напряженно размышляя, и выглядел сейчас не как самодержец необъятной Империи, а как уставший руководитель крупной корпорации, который задержался в офисе до утра.

Мой внутренний параноик на секунду поднял голову. Увидеть первое лицо государства — вот так, просто прогуливающимся по коридору в полном одиночестве… что-то странное и непривычно, должен признаться.

С другой стороны, если логически рассудить, мы находимся в объекте с наивысшим уровнем допуска. Случайных людей здесь нет по определению, каждый техник и связист проверен безопасниками Белозерова до седьмого колена. И, видимо, поскольку здесь все «свои», Федор Годунов прекрасно это понимая, позволял себе хотя бы под землей обходиться без неотступного конвоя.

— Доброе утро, Ваше Величество, — произнес я, когда мы поравнялись.

Император остановился, чуть моргнул, выныривая из своих мыслей, и перевел на меня взгляд.

— А, Виктор Андреевич. Доброе утро, — он кивнул. — Не спится?

— Организм уже перестроился, — я чуть пожал плечами. — Раз уж мы встретились, Ваше Величество, я бы хотел озвучить одну мысль.

Федор II слегка повернулся ко мне корпусом, показывая, что готов слушать.

— Я хочу попробовать применить свои силы, чтобы проанализировать эту «болезнь», — прямо сказал я, глядя ему в глаза. — Медицина говорит о разрушении нейронных связей, но поскольку мы