"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

отвечают, так это Шварцман. Я говорю, нет, это ошибка, какой ещё Шварцман? Это Панюшкин Вадим Андреевич и всю его трудовую биографию рассказал. А они настаивают, мол, нет, это старина Шварцман. Сукамен.

Он выдержал паузу, явно получая удовольствие от собственного рассказа.

— Я спрашиваю, мол, какой ещё Сукамен? Что за ерунда? И знаешь что? Оказывается, он заделался постоянным клиентом их публичного дома. Ходил в бордель к этим албанцам чуть не каждый день. И они этого Шварцмана между собой стали звать Сукаменом. Как тебе это нравится? Знаешь, бывает «спайдер» мен, «супер» мен, а это «сука» мен. Ну что, Вадим Андреевич, Сукамен, в натуре? Кто тебе паспорт-то сделал?

— Так вот он и сделал, — не задумываясь, воскликнул Сукамен, оправдывая новую кличку, и кивнул на меня.

— Говорит, ты сделал, — усмехнулся Давид Георгиевич. — Так ты сделай ему на Сукамена. А что? Прикольно будет. Хоть поржём. Вадим Андреевич Сукамен.

— Да как же я сделаю, Давид Георгиевич? — усмехнулся я, хотя по спине пробежал лёгкий холодок. — Вы шутите? А закон о нецензурной брани?

В тот же миг вся весёлость Давида, всё его приподнятое настроение вдруг исчезли. Он сделался собранным и злым.

— Давай-ка, Сукамен, расскажи мне, где же находятся пещеры Али-Бабы?

— А? — воскликнул испуганный Панюшкин.

— Чё ты акаешь? Дебила из себя не строй. Я говорю, где документы Никитоса?

— У меня их нет! — резко мотнул головой Усы. — У меня их и не было никогда!

— Да ты что? А кто тебе оплачивал ежедневные сексуальные упражнения? Кто тебе оплачивал твой приапизм? За счёт чего ты каждый день в элитном борделе зависал? Это ты у Никитоса в ЧОПе такие бабки заработал или где?

— Да это не так дорого! Там скидки…

— Так! — рявкнул Давид. — Закрой-ка пасть и послушай. Если ты думаешь, что сможешь мне эту шнягу нахлабучить, и я буду с тобой реально обсуждать скидки на дубайских шлюх, ты долго не протянешь. Я лично тебе кишки выпущу. Наплюю на все эти бумаги, но получу большое удовольствие от того, что увижу, как ты будешь корчиться от дикой нестерпимой боли. Ты понял меня?

Панюшкин испуганно затих.

Давид кивнул. Из-за его спины вышел бородач и, не говоря ни слова, резко выбросил кулак. Он врезался в нос Панюшкину. Раздался хруст, крайне неприятный. Голова его дёрнулась, откинулась назад, и из сплющенного переломанного носа хлынула кровища.

— Ну что, Сукамен? Ещё? Или не будем больше тратить силы на эту ерунду и перейдём к серьёзным вопросам?

— Да, Давид Георгиевич, пожалуйста, — проговорил скривившись Панюшкин. — Давайте перейдём к серьёзным.

Надо отдать должное, этот удар его как бы отрезвил. Глаза перестали бегать, и страх в них сменился пониманием.

— Правильно, — кивнул Давид. — Молодец.

— Я готов рассказать вам всё, что знаю. Но я хотел бы… хотел бы получить ваше честное слово, что если я расскажу всё, вы меня отпустите. И мою жену тоже. Мы не первый день знакомы, поэтому…

— Про жену вспомнил? Ты полгода со шлюхами тёрся, а теперь про жену заговорил? А ну-ка, Амир, устрой ему ещё разок.

— Не надо ещё разок! — довольно твёрдо ответил Усы. — Я же сказал, расскажу всё, что знаю.

— Ну, рассказывай.

Он рассказал всё. От начала до конца. Что было, что будет и чем сердце успокоится.

Давид слушал спокойно, не бросал на меня удивлённых взглядов, не задавал наводящих вопросов. Общий смысл того, что сказал Панюшкин, сводился к следующему. Я ничего не знаю, у меня ничего нет, я играю роль за деньги. Но мне ничего больше не надо, только отпустите. Вот Краснов. Он всё придумал. Документы у него. Я ничего не знаю.

— А ты игрок, Серёжа, — сказал с ледяной улыбкой Давид и наконец-то повернулся ко мне. — Прекрасный игрок. Таких мало. И это в восемнадцать лет. Феномен. Хотел меня вокруг пальца обвести, да? И ведь обвёл. И за нос даже водил! Ну ты, Серёжа… удивил. Нет, я, допустим, чувствовал, что здесь дело нечисто. И что Сукамен сам бы до этого не дошёл. Не смог бы, потому что мозгов ему хватает только на албанских проституток…

Он покачал головой.

— Ладно. Вы пока пообщайтесь. Напомните друг другу, если кто-то что-то, может быть, забыл. Я дам вам время освежить память. А я послушаю. Мне очень хотелось бы знать, где находятся документы Никитоса. Каждая бумажка. Каждая акция. Каждое свидетельство. Всё. Я хотел бы иметь представление обо всём пакете.

Бородачи привязали меня к стулу точно так же, как был привязан Усы, и усадили напротив него.

Голова у Панюшкина поникла, и он застонал. Ему было больно. Ещё и от того больно, что втравил его в эту заваруху я, а ломали его. Он, конечно, захотел срубить бабла и соскочить, и это совпало с моими тогдашними целями. А бабло — это такое, мягко говоря, не особо добродетельное вещество. И когда ты получаешь это бабло, особенно если получаешь его как бы ни за что, отдавать приходится кусочки своей бессмертной души. А иногда и целую жизнь…

— Вадим Андреевич… — начал я.

Хотел немного поддержать, сказать, что понимаю его. Не осуждаю, что он растрепал то, что трепать, в общем-то, и не следовало. Но он меня не дослушал, дёрнулся, закричал, что я его втянул, что заставил, что обманул и чуть ли не обобрал.

— Да хватит вам! — одёрнул его я и топнул ногой.

Топнул и снова почувствовал укол в пятке.

— Хватит! Наберитесь мужества и скоро всё закончится.

— Это точно, — сказал Давид, наблюдавший за нашей перепалкой.

Он кивнул и бородач вышел из комнаты, а вскоре вернулся не один. С ним вошёл здоровенный, абсолютно лысый мужик с безразличным взглядом. Такие люди обычно делают своё дело без удовольствия и без неудовольствия. Просто делают.

— Ну что? — спросил Давид Георгиевич. — Что скажешь, Сукамен?

— Что мне сказать! — закричал Панюшкин. — Всё у него! Я бы никогда в это не ввязался, если бы знал, о чём идёт речь!

— А сколько тебе обещали денег? — спросил Давид.

— Лям… — чуть помедлив ответил Усы.

— Миллион дирхам?

— Баксов.

— Миллион баксов за то, что ты ничего не знал? Серьёзно? А тебе не показалось это странным?

— Со мной не расплатились, он меня кинул!

— Серёжа, значит всё добро находится у тебя? — повернувшись ко мне, спросил Давид.

— Эх, Вадим Андреевич, Вадим Андреевич, — вздохнул я. — Если бы не ваша жена, которую держат в заточении, я бы этим господам никогда и ничего не сказал. А так… Ладно, так уж и быть. Да, Давид Георгиевич, все бумаги Никитоса находятся у меня.