"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

— Ха, — ухмыльнулся он.

— Играете с таким размахом, что, мама дорогая. Строите комбинации, плетёте. Не хотел бы я быть вашим врагом. Я только маленький кусочек этого счастья испытал, и мне уже хватило.

— Кушай, кушай, дорогой. Так что скажи мне, мой прозревший друг, теперь ты мне поможешь?

— А я и не отказывался, — ответил я, делая глоток вина из бокала. — Только, знаете ли, он будет настороже. Теперь будет меня подозревать в сговоре с вами. Он и раньше это подозревал, но сейчас, когда я окажусь живым после встречи с Чингизом… Тут как бы… Не знаю, как его убеждать.

— Ты ему что-то говорил?

— Ну, я ему много чего говорил, — сказал я, отправляя в рот кусок хачапури.

— О нас. О наших с тобой делах.

— Нет, конечно, Давид Георгиевич, — удивлённо ответил я. — Я что, идиот? Он бы меня сразу убил. Он вас подозревает во всех преступлениях. Начиная от подмены лекарств и заканчивая похищением Ангелины.

Давид хмыкнул и на мгновенье показал своё настоящее лицо — холодное, самодовольное, змеиное.

— Но если не говорил, — подмигнул он, — значит, всё будет хорошо. Я скажу тебе, как мы объясним этот эпизод.

— Объясним, конечно, — поморщился я. — Только, если вы меня не будете рассматривать как одноразовый снаряд.

— Что ты имеешь в виду?

— Да то, что я всё-таки тоже не полный идиот. Как тогда с таблеткой на обручении.

— Это, да, — живо согласился он. — Это ты тогда сам себя перехитрил. А вот если бы сделал, как я сказал, сейчас бы не было всех этих проблем.

— Сейчас бы меня самого не было, — кивнул я.

— Ладно, Сергей, хватит уже из себя Вангу строить, — нахмурился он. — Ты убедился, что я планирую комбинации так, как никто другой? Поэтому делай, как тебе говорит дядя Давид, и будешь в шоколаде. Сейчас, погоди…

Он достал телефон.

Я следил за ним. Наблюдал. И все эти весёлые обнимашки и сюси-пуси не могли ввести меня в заблуждение. Если уж Ширяй с лёгкостью отдавал меня как фигуру, которую не жалко… То для Давида расставание со мной, ставшим реальной костью в горле и причиной множества проблем, вообще не доставило бы никаких моральных страданий. Никаких проблем. Совсем никаких.

По телефону Давид говорил по-грузински. Он оживился, глаза заблестели. Сделал несколько глотков вина, пока слушал то, что ему говорят.

— Хорошо, — сказал он по-русски в конце разговора. — Прекрасно. Давайте его сюда.

Мышка царапнулась.

— Что, Сергей? — радостно воскликнул он, закончив разговор. — Приехала долгожданная бандероль. Ешь, ешь. Угощайся.

— Подарок? Всё-таки день рождения?

— Лучше, Серёжа, лучше.

Аппетит резко пропал. Обрыв связи с Чердынцевым и вот эта радостная весть о долгожданной бандероли настраивали меня на не слишком благостную волну. День назад Давид говорил, что ждёт самолёт из Дубая. И мышь, которая так и не сумела вырваться с корабля во время моего визита к Чингизу, опять занервничала и засуетилась.

* * *

После раннего завтрака меня отвели в гостевую комнату и оставили там. Окна снаружи были закрыты ставнями, дверь заперта на ключ. Туалет находился прямо в комнате, душ тоже. Всё необходимое у меня имелось, но выйти наружу я не мог.

Я подошёл к большой кровати. Наполеон Наполеоном, но если впереди предстояли непростые события, мне не лишним было бы поднабраться сил. Поэтому я не стал раздеваться, просто прыгнул на кровать, прикрылся покрывалом и провалился в сон.

Разбудили меня уже утром. Бородатый чувак потряс за плечо и молча кивнул на дверь, давая понять, что пора. Граф, великие дела и всё такое. Ещё час сна, а тем более два, Давид бы мне точно не простил.

Я зашёл в ванную, умылся холодной водой и пошёл за бородатым. Он снова привёл меня в ту же комнату, где мы трапезничали с Давидом несколько часов назад. Сейчас здесь не было никакой еды. Даже скатерти на столе не было. Более того, сам стол был собран и стоял в углу. А вот Давид был неизменен.

— Ну что, Сергей? Спал, что ли? Выспался?

— А вы что, не спали?

— Мне некогда спать, Серёжа, некогда. Поспим на том свете, а на этом надо дела делать. Ты любишь дела делать? Лично я обожаю. Пойдём. Я тебе покажу жемчужину своей коллекции человеческих душ или тел — решай сам. Но за этой несравненной жемчужиной я охотился довольно долго.

Мы спустились в подвал здания. Зашли в комнату с покрашенными бетонными стенами, бетонным полом и бетонным потолком. Свет падал из узкого окошка под потолком. Когда мы вошли, Давид щёлкнул выключателем. Вспыхнул свет, и я увидел человека, сидевшего на стуле.

Руки его были связаны за спинкой стула, ноги привязаны к ножкам того же стула. На лице виднелись свежие ссадины, кровь. А в глазах… В глазах читался страх. Этот человек явно не знал, как выкрутиться из сложившейся ситуации.

У него была хипстерская борода, короткая стрижка и прекрасные густые усы, похожие на обувную щётку. Это был Вадим Андреевич Панюшкин. Некогда правая рука Никитоса и человек, за которым охотились сильные мира сего, предполагая, что именно он умыкнул чемоданчик с бумагами Никиты Щеглова.

Выглядел Вадим Андреевич не очень. И держался тоже не очень. Как-то не особо по-мужски. Но его вид вызывал во мне сочувствие, потому как в каком-то смысле именно из-за меня он оказался сейчас на этом стуле. Я этого не хотел, и мне было жаль, что его выследили албанцы, нанятые Давидом Георгиевичем. А ещё я тревожился за Чердынцева.

— Здравствуйте, Вадим Андреевич, — сказал я. — Как вы?

— Ты… ты… — выдохнул он. — Сам не видишь, как я? Это ты меня втравил в эту хрень. Это из-за тебя я сейчас здесь сижу.

Да… Раньше он казался мне куда более крепким дяденькой.

— Представляешь? — не обращая внимания на его слова, усмехнулся Давид Георгиевич, присаживаясь на стул напротив него. — Представляешь, как его вычислили?

— Хотел бы узнать…

— Он неплохо зашифровался, — кивнул Давид Георгиевич. — Очень неплохо. Он даже паспорт раздобыл. На имя… Как там? Какое у тебя было имя?

— Шварцман, — моментально отозвался Усы.

Давид заржал.

— Шварцман, — воскликнул он — Прикинь? Посмотри на этого Шварцмана. Ты понимаешь, я через своих друзей обратился к уважаемым людям в Дубае. К албанцам. Говорю, так и так, вот, ищу такого человека, имя, фамилия. Они говорят, хорошо, посмотрим, что можно сделать, хотя вопрос очень непростой. Дай, говорят, хотя бы какие-то зацепки. Фото дай. Я им послал фото. А они мне тут же