"Фантастика 2026-164". Компиляция. Книги 1-32 - Дмитрий Ромов

он и застрял, беспомощно цепляясь руками, за рёбра жёсткости на кровле, и болтая ногами над пропастью. Вертикальная перемычка ограждения, пруток, вероятно, врезался ему в задницу.

— Палыч, — усмехнулся я и начал потихоньку спускаться к краю. — Палыч, ты тут живой?

— А? — испуганно и ошарашенно воскликнул он.

— Наследства не лишился, спрашиваю?

— Чего?

— Или невинности. Береги фуфло смолоду, а форму с выдачи. Прости брат, за такой речевой оборот, не удержался.

Я усмехнулся, но ему было не до оборотов речи. Я аккуратно, по кромке, вдоль борта, наклоняясь и почти прильнув к кровле, пробирался к нему.

— Давай руку, дружище.

— А? — всё ещё пребывая в ахере, снова воскликнул он.

— Руку, говорю, давай!

В это время майор выкинул кабель от пылесоса. Тот, размотавшись, долбанул Палыча по голове.

— Хватайся! — крикнул майор.

Но ухватиться было не так уж и легко, учитывая положение молодого опера на краю крыши.

— Тише, тише. Лежи, не дёргайся, — сказал ему я. — Сейчас, погоди, сейчас.

Я поймал кабель и потянул к себе.

— Давай руку. Да перестань ты ею мотать. Ты же не бабочка, не пловец. Давай, давай сюда. Хватайся теперь.

Кабель, естественно, был гладким, прорезиненным, скользким. Мне пришлось намотать его на руку парню. И, честно говоря, я не был уверен, что он выдержит.

— Тяните! — крикнул я майору, а сам, упершись не в заграждение, а в выступ, к которому оно было присобачено, схватил опера за руку повыше плеча и потянул наверх.

— Давай, давай, давай! Да не дёргай ты ногами!

Кое-как, с грехом пополам, мне удалось выдернуть его из этого заграждения. А дальше уже ребята налегли и вытащили его, как большущего сома из трясины, подтянув к подоконнику. Палыч кое-как забрался на окно, вполз на кухню, и оттуда послышались гогот и мат майора.

— Товарищ майор! — крикнул я.

— Чего? — крикнул он, осветив меня фонарём.

— Шнур-то кидайте. Я ж вам не Карлсон по крышам летать. Я-то как обратно вылезу?

— А нахера ты туда полез вообще? — недовольно воскликнул майор.

— А нахера вы туда человека послали, неподготовленного? Да дайте кабель уже.

Демонстрировать способность вылезать с крыши самостоятельно я не стал. Поэтому схватился за кабель, побарахтался для пущей убедительности и позволил наконец затащить себя по скользкой крыше.

— Жолудев, так чё? Ты там видел чё? — спросил майор, когда опер пришёл в себя.

— Видел, товарищ майор, — недовольно ответил тот.

— Ну? — подался к нему шеф.

— Всю жизнь свою видел. От начала до этого момента. И бабу с косой. На краю стояла и курила такие же сиги, как у вас.

— Тьфу ты! — сплюнул майор, а личный состав загоготал.

Майор кивнул мне.

— Краснов, а ты как? Жолудев, вот, учись, как по крышам лазать.

— Да лучше не надо, — хмыкнул я. — Без вашей верёвки я бы хрен залез.

— Ладно, сворачиваемся, ребята, — приказал майор.

Он ещё раз глянул в окно, смерил меня взглядом и направился на выход из квартиры. Вслед за ним засобирались и уборщики.

— Эй, слышь, погоди, — кивнул я Мордатому.

Он сразу напрягся, набычился, ожидая удара и готовясь ответить ударом на удар.

— Слышь… Ладно, короче, сорян, братан. Я просто… Да я просто хотел прочитать, кому ты там пишешь, вот и всё.

— И чё? — прохрипел он. — Прочитал?

— Да этот, блин, горнолыжник хренов не дал прочитать. Ладно, короче, чё ты, не парься…

Я достал кошелёк и отсчитал несколько купюр.

— Извини, что твою мобилу утопил. На вот тебе, в порядке компенсации.

Я не хотел, чтобы он сразу устроил шухер и начал звонить Давиду с известием, что его спалили к херам.

Он уставился на меня, пытаясь понять, придуриваюсь я или говорю всерьёз и прочитал я всё-таки его депешу или не прочитал. Он перевёл взгляд на мои руки, на оптимистичный вид денежных знаков и, судя по всему, сместил равновесие в нужную сторону. Надежда перевесила подозрение. Он недовольно и резко выдернул деньги у меня из руки и, не сказав ни слова, повернулся и пошёл на выход. Вся его бригада, с инструментами и реактивами, последовала за ним.

Я дождался, пока они зашли в лифт и отправились вниз, и тут же позвонил Ширяю.

— Ну? — спросил тот.

— Ничего не нашли, — ответил я. — Хорошо искали. Даже на крышу выглядывали.

— На крышу? — удивился Ширяй.

— Ага.

— Твою мать, — выругался он. — Нахера ты туда вообще попёрся? Зачем полез?

— Предчувствие было, Глеб Витальевич. Предчувствие.

— Знаешь, куда его засунь?

— Да не надо его никуда засовывать. Не зря же оно было.

— В смысле? — удивился Ширяй.

— Бригадир ваших чистильщиков. Мордатый такой. Спалил я его. Он телефон достал тихонько, пока все суетились. Пытался сообщение отправить. Я успел прочитать, а потом мобильник утопил.

— Кому?

— Не знаю кому. Но в сообщении было указано местонахождение сувенира.

— Сука, — сказал Ширяй после паузы. — Ладно. Молодец, Серёга. Давай, ноги в руки и — ко мне. Приезжай. Анжелика уже здесь. Обсудим. А с подарком мы разберёмся. Не твоя забота.

Я вызвал такси и поехал к дедуле.

Мышь лежала спокойно и никак не проявлялась до того момента, пока я не решил позвонить Чердынцеву. Я набрал его номер и послушал долгие гудки. Никто не ответил. Набрал ещё раз. Опять долгие гудки. Мышь завозилась. На сердце стало неуютно и тревожно.

* * *

Зато у Ширяя была тишь да гладь. Уют и благодушие. Он обнял меня, похлопал по спине. Ангелина уже рассказала ему, как мы уходили по крышам и как напоролись на майора. Он покачал головой и погрозил пальцем.

— Из-за тебя ведь он полез на крышу смотреть, да? Из-за тебя.

— Так-то оно, конечно, так, Глеб Витальевич, — усмехнулся я. — Да вот только если б я туда не пришёл, он бы не просто полез, а ещё бы и нашёл, что искал. Петрович бы позвонил и рассказал бы. Потому как работничек ваш, как, прошу прощения, Труффальдино из Бергамо, не только у вас зарплату получает.

— Уже нигде не получает.

Мы хорошенько и вкусно поужинали. После ужина Ширяй разлил по бокалам виски и достал из ящика толстую длинную сигару.

— Надо будет вам шляпу подарить, — сказал я.

— Какую ещё шляпу?

— Как у техасского нефтяника. Разве можно курить сигару без шляпы?

Он засмеялся.

Ангелина была тихой, в основном молчала. Шарахнула вискарика, и её начало конкретно рубить. События сегодняшнего дня, похоже, взволновали её настолько, что сейчас она выглядела как варёная морковь. Была красная и мягкая.

У меня зазвонил телефон.

— О! Это наш заклятый друг, — сказал я, включая громкую связь. — Давид Георгиевич? Я вас горячо приветствую.

— Здравствуй, здравствуй, Сергей.