Последний раунд - Геннадий Борисович Марченко

Первый раунд был за ним, а второй точно за тобой. Он явно устал, продолжай в том же духе. А в концовке, если силёнки останутся, можешь добавить. На судей нужно произвести впечатление. И на Щёлокова тоже — я его нашёл на трибуне, вон, в сером костюме на последнем ряду с краю сидит, рядом с ним наш Амелин, что-то ему говорит.

Я пригляделся, в основном здоровым правым глазом… Точно, Щёлоков, пока ещё всесильный министр МВД, который через 13 лет застрелится из ружья на собственной даче в Серебряном Бору. Скажи ему кто об этом сейчас — рассмеётся в лицо. Чувствует себя как минимум равным Андропову. Вот только последний ход будет за председателем КГБ, хотя, по иронии судьбы, тот уйдёт из жизни раньше своего многолетнего оппонента.

— Так, всё, давай! Последний раунд, Захар, нужно продержаться.

Иваныч по традиции хлопает меня по плечу, отправляя в бой. Последний раунд… Три минуты, которые во многом определят моё будущее. И я должен эти три минуты прожить так, чтобы их не стыдно было потом вспомнить.

У Коротаева ещё остаются силы на спурт, который обычно бывает финишным. Но он, кажется, сделал ставку на досрочное завершение боя, видимо, понимая, что на весь раунд сил у него попросту может не хватить. И этот спурт мне нужно было выдержать.

Я его выдержал, пусть и пришлось пережить тяжёлую бомбардировку, маневрируя по всему рингу. Зато к середине раунда инициатива прочно перешла ко мне. Я чувствовал, что силы ещё остались и, не теряя времени, пошёл вперёд, работая на средней дистанции и не позволяя сопернику ввязаться в ближний бой, чтобы связать меня в клинче.

И тут у меня проходит излюбленная двоечка — левой в печень и правым боковым в челюсть. Коротаев попятился, ноги его подогнулись, и он как-то коряво, странно подогнув правую ногу, осел на пятую точку. Нокдаун? Но на лице соперника гримаса боли, и он, сидя на канвасе, пытается что-то сказать рефери, обхватив при этом перчатками как раз правую лодыжку.

Меня отправляют в нейтральный угол, а дальше выясняется, что Коротаев подвернул ногу, и продолжать бой не в состоянии. Получается, меня сейчас объявят победителем? Потому что в современной системе любительского бокса в случае травмы одного из соперников в третьем раунде подсчёт очков не производится, ему засчитывается поражение. Я это знаю, и меня охватывает двоякое чувство. С одной стороны, радость от осознания, что я стал чемпионом СССР, а с другой — обида на то, что победа получилась какой-то неполноценной, что ли. И специалисты, и болельщики будут гадать, смог бы я удержать преимущество до финального гонга, или соперник пошёл бы ва-банк и заставил меня капитулировать.

Как бы там ни было, уместно вспомнить цитату из Лобановского: «Игра забывается, а результат остаётся в истории». Или Макиавелли, сказавшего, что цель оправдывает средства. Но тут я не вёл никаких грязных игр, всё случилось помимо моей воли, а значит — так было угодно судьбе. И кто я такой, чтобы с ней спорить⁈

На память пришла ещё одна фраза: «Всё, что ни делается — к лучшему». Вот же, блин, сколько оправданий человечество придумало самому себе. Но, ещё раз повторюсь, я вёл честный бой, и то, что произошло — случилось помимо моей воли.

— А в этом бою ввиду невозможности соперником продолжения боя, победителем и чемпионом Советского Союза становится Захар Шелест.

Рефери поднимает мою руку, а мне даже как-то немного стыдно смотреть в глаза своему недавнему сопернику. Пусть даже тот и наградил меня знатной гематомой. Коротаев, понятно, расстроен. Понимает, конечно, что на кону стояла путёвка на Олимпийские Игры. Хотя окончательное решение в выборе тех, кто поедет — за тренерами сборной, всё же чемпион страны имеет хорошие шансы отправиться в Мюнхен.

Слов утешения для Олега я не нахожу, язык словно присох к нёбу. А вот Иваныч не умолкает ни на секунду, так и щебечет, а на лице улыбка от уха до уха.

Тут же в преддверии следующего, заключительного боя финального дня, в котором сойдутся Витаутас Бингялис и Владимир Чернышёв, проходит награждение. Мне на шею вешают медаль, вручают грамоту, похожую грамоту вручают и моему тренеру. Подходит Амелин, сияющий, как начищенный самовар.

— Ну вот, ещё одна медалька в копилку нашего спортобщества, — радостно заявляет он, пожимая нам с Калюжным руки. — И Николай Анисимович остался доволен боем. Хотя поначалу, что уж скрывать, ворчал, мол, чего это наш парень от соперника бегает… Ну да главное — результат. И вот что ещё…. Хочет познакомиться с вами, товарищ Шелест, поближе. Вы пока приведите себя в порядок, а потом я вас к нему провожу, он вас в отдельном кабинете ждать будет.

— А тренера моего, Михал Иваныча?

— Про тренера ничего сказано не было, — разводит руками с извиняющим видом Амелин.

— Иди, иди, Захар, ты у нас чемпион, — подмигивает мне Калюжный. — А я предпочитаю от начальства держаться подальше — так оно как-то спокойнее.

Мы уходим в раздевалку, где сидит расстроенный Коротаев с тугой повязкой на лодыжке.

— Жаль, что так получилось, — выдавливаю я из себя.

Олег машет рукой, криво ухмыляется:

— Ты всё равно победил бы по очкам, я-то видел, что выигрываешь… Откуда ты такой взялся, а? Я ни про тебя, ни про Пензу раньше вообще не слышал.

— Все когда-то откуда-то появляются, — философски замечаю я, пожимая плечами. — Ладно, пойду в душ… И вообще, думаю, это не последняя наша встреча на ринге, у тебя ещё будет шанс взять реванш.

— Ну за мной точно не заржавеет, — хмыкает Олег.

После этого разговора на душе становится немного полегче. В конце концов, я достиг того, о чём неделю назад ещё и мечтать не мог. И на достигнутом останавливаться не собираюсь. Сейчас я первый номер в своём весе на ⅙ части суши, а хочется стать первым на всём шарике.

После душа Амелин отводит меня на второй этаж спорткомплекса, где в директорском кабинете помимо Щёлокова находится какой-то мужичонка. Причем министр сидит за директорским столом, а мужичок рядом примостился на стуле. Подозреваю, что сам директор спорткомплекса. Пьют чай, но в воздухе попахивало и чем-то более крепким типа коньяка.

Надо же, хмыкаю я про себя, милицейский начальник за главного в армейском спорткомплексе.

— Вот, Николай Анисимович, привёл, — докладывает Амелин, подталкивая меня вперёд.

— Ох ты, фингал-то какой, — говорит министр, поднимаясь