Утопающий во лжи 14 - Лев Жуковский

попадались всевозможные их варианты и даже ряд полезных среди них имелись Регенерация и Гигантизм Е ранга были настоящими жемчужинами. Однако по-настоящему уникальных мне так и не встретилось. Правда, слишком глубоко в руины времени забираться у меня возможности не было там, в самом сердце древнего города, бродили создания, способные бросить вызов даже мне в теле Бога.

Так же моё пустое чрево миров было незначительно заполнено 1287,2 единицами энергии СД. Теперь общий запас составлял 6103,3 не впечатляющая цифра для задач, которые я перед собой ставил, но это был прогресс.

Не очень большие запасы, размышлял я с лёгкой досадой, которые я к тому же не спешил тратить. Ведь для создания оружия в горниле Света этого было пока мало, требовалось как минимум вдвое больше, чтобы выковать что-то действительно достойное. Да и для возможного дара самому Тзинчу, этому коварному божеству перемен и интриг, хотелось оставить как можно больше энергии СД. С ним нужно быть осторожным, очень осторожным, одно неверное слово, один промах, и он обратит меня в свою марионетку. Может и не так, но попросту рисковать я не собирался.

Так же я сумел создать 57 кровавых камней из тех немногих чародеев-гвардейцев, которые мне всё же попадались среди полчищ арахнидов. Процесс их создания был неприятен даже для меня, требовалось буквально выжать душу из ещё живого существа, кристаллизовать её агонию. Но результат того стоил. Теперь у меня уже накопилось целых 80 штук кровавых камней, небольшое состояние по меркам тёмных рынков.

Вернувшись в мир Асшор, материализовавшись на главной площади крепости Когти Зарема, я сразу ощутил разницу. Глубокие сугробы покрывали некогда оживлённое пространство, превращая его в безмолвную белую пустыню. Мороз ласково обжёг кожу, напомнив как о слабости смертной оболочки, так и о высоком сопротивлении холоду, а благостная метель окутала меня своими холодными объятиями.

Незамедлительно я осознал с пронзительной ясностью, что это лучший сезон холодов в моей жизни. Даже лучше, чем тот, семнадцать лет назад, когда я провалялся всю зиму в лазарете, отращивая руку от самого локтя, корчась от боли и проклиная всех Богов разом. Тогда каждый день был мучением, каждая ночь, проходила в агонии и бреду. Однако та зима закалила меня, сделала тем, кем я стал. Да и была она, как я сейчас понимаю, одной из самых спокойных.

Сейчас же, даже находясь в родном, слабом теле, я в каждом своём движении ощущал поступь Бога. Эта двойственность чувств была странной, почти пьянящей, я был одновременно смертным и божеством, жалким гоблином и Титаном, способным сокрушать миры. Казалось, эта двойственность была видна всем вокруг, читалась в каждом моём жесте.

Они испытывали страх от моей поступи, я видел это в их глазах, в том, как они отводили взгляд, в напряжении их плеч. Даже Сейшелий, этот надменный жрец, не осмеливался поднять свой взор в мою сторону, избегая даже приближаться. Он чувствовал это на каком-то первобытном уровне, что я больше не тот, кем был. Что во мне проснулось нечто древнее и страшное.

Причём, прочтя его мысли ещё в мире Паккот благодаря способностям демонического Бога, ничего, что удивительно, ничего дельного узнать о Тежаре мне так и не удалось. Донельзя скрытный и продуманный жрец, каким бы безмозглым нурглом он себя ни выставлял. Его разум был защищён лучше, чем крепостные стены, каждая мысль тщательно контролировалась.

Тогда как сам Страж законов оказался безмозглым, и даже слишком верным последователем Антероса, его разум был открыт как книга, примитивный и предсказуемый. Не было у него стоящих тайн, только фанатичная преданность и слепая вера. За годы жизни в храмовой страже он превратился в беспрекословного последователя Старшего жреца Тежара, в инструмент чужой воли.

За потенциальную вероятность обнаружения моих возросших возможностей я в мире Паккот не переживал, полностью ощущая принцип работы артефактов Сейшелия. В зоне их восприятия мной легко контролировались чистота своих энергий и аур, снижая их интенсивность до приемлемых значений. Без всякого сомнения, лишь страх это ничтожество испытывало, чувствуя на подкорке, насколько я стал опасен.

Впрочем, не меньше меня разочаровал и Макеш Ютур. Ведь пока его мысли были скрыты от меня, создавалось впечатление, что есть в этом старом сотнике какой-то стержень, какая-то внутренняя сила. На деле же, ничего, кроме алчности и жажды нажиться на чужом горе. Его душа была мелка и жалка, как грязная лужа после дождя.

Конечно, полученные знания имели своё применение в будущем, информация всегда имеет ценность, особенно когда дело касается потенциальных врагов и союзников. Когда ты не забываешь и малой толики деталей даже за тысячу лет, но в свете моего резкого роста силы всё это виделось мне совершенно жалко и незначительно, мелкими интригами мелких созданий. Однако это не значило, что моё шестое сознание, ответственное за жадность, не видело способов воспользоваться полученным конкурентным преимуществом. О, нет, оно уже плело планы, строило схемы, находило слабые места и возможности обогатиться. Пусть не так грандиозно, как это удалось провернуть с Повелителем Иором и Фашат Гаали, но если всё разыграть правильно, несколько миллионов ОС в эквиваленте получить более чем возможно уже в следующем году.

Глава 20

Поступь величия и благость родного мира

Первые дни после возвращения прошли в благостном спокойствии, почти идиллическом на фоне недавнего хаоса. Моя официальная сотня получила приказ выдвинуться в мой форт Семнадцатый коготь и отправилась туда уже на второй день, пока дороги не занесло окончательно и путь не стал совсем уж непроходимым для пешего марша.

В городе Когти Зарема остались только несколько подчинённых. Леур в своём особняке, всё же необходимость разобраться с делами его семьи я видел и понимал важность этого. Семейные узы, даже среди гоблинов, имели значение. Не выступил в общем составе сотни в форт и Хапур, продолжающий заниматься делами моего района в пригороде, управляя потоками ресурсов и по-прежнему прибывающими новобранцами с завидной эффективностью.

В передовом же лагере занялись в большей степени бытовыми делами, рутиной выживания в зимних условиях. Ведь даже гоблины десятых уровней толком передвигаться по глубокому снегу не сумеют, их короткие ноги проваливаются, увязают, превращая каждый шаг в испытание. Как минимум, конкурировать с двигающимися на четырёх лапах нурглами они не смогут, ведь те буквально созданы для таких условий. В силу чего носятся по сугробам, как рыбы в воде, часто даже носа не показывая из-под снежного наста, умудряясь ориентироваться даже в таких условиях.

Да и следы от целой армии в снегу останутся слишком