В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— А что станция, станция она и есть станция. Ну да, четыреста мэ до вагондепо, шестьсот до станции, и снова по «тридцать второму» треку к ерику обратно, мимо «Бетонки». Хожено-перехожено, только что не езжено. Минус полтора часа, зато джаляпных. Нет?

— Я там никогда не хожу, Артур, — соврал Гений.

— Почему? А как же ты — «Пять Углов», «85-й километр», и вообще? Ты же оттуда не вылезаешь.

— Кривой дорогой ближе. Это я со старых кварталов хожу.

— А что так несуразно-то, извини? Личное что-то, что ли? — спросил Джаляп, обернувшись и глядя на Гения в упор.

— Личное? Да, личное... Неважно... Да нет, смысла нет. Нельзя удаляться от ерика, во влажном коридоре надо идти... Короче, перебираемся на тот берег здесь. Ничего там страшного нет, Джаляп. Запомни это.

Дальше Гений поступил ровно наоборот. Он хлопнул Джаляпа дружески по плечу, развернул его, легонько направляя, лицом к городу, показал ладонью направление «прямо» в проход между «прокрустой» и «залапой», и ещё подтолкнул в спину. Без малейшего удивления Джаляп зашагал прочь от ерика к первой виднеющейся в буграх и мусорных травах пустыря вешке спасателей, уже почти современной. С этого момента ничего про Гения он не помнил, а предельно точно сказать — никогда не знал его.

Гений дважды цыкнул зубом, отдавая следующему ведомому приказ «пшёл», и Полуяров подчинился. Миновав Гения, он тоже перестал о нём знать. Джаляп вёл группу, а Полуяров удивлялся энтузиазму этого рейтингового смаглера, кенгурящего всё утро, как простой турист.

Гений вернулся на шесть шагов назад и занял своё место в веренице. Сумка с вешками была лёгкой, катилась легко, легко бралась и на вес, когда мешали ей катиться бурьян с чертополохом. Ему уже хотелось её оставить, бросить, но он сдерживался, потому что живым она была нужна.

Впрочем, он понимал, что и сам он жив, просто жив по-другому, и попить он был не прочь, но пить группе было ещё рано, а вот шоколадку сжевать вполне можно и хочется. Никаких сюрпризов на «спасательном» отнорке не было, Джаляп рулил уверенно, уверенно шёл Полуяров, кантуя свою ношу без малейших усилий, здоровый парень, Баталов позади тоже никаких беспокойств у Гения не вызывал.

Вагондепо быстро приближалось. На стоянке перед ним стояли на широком языке поза-поза-позапрошлогоднего грязного снега пять автомашин, выровненных по росту гитикой «сажень с косой», у стоящей на правом фланге почти целой «буханки», с чуть примятой крышей всё так же горели фары, водительская дверца была распахнута, а в затвердевшем снегу под ней оставались последние следы валенок того голого до пояса человека, обернувшегося в 88 году на оклик Гены Генагульчина и тут же испарившегося. Вот тут я выскочил из-за угла, увидел этого парня в ватных штанах и узких валенках, ковыряющего в замке водительской дверцы ключом, я крикнул «Эй, что происходит?!», а он рванул дверцу, обернулся ко мне и исчез. Дверца ещё качнулась, когда он её выпустил, исчезнув... И тут же включилась «сажень», саданула по машинам наискось, сминая железо, так что дальний от меня «пирожок» защитного цвета превратился в лепёшку, весело подскочили освободившиеся левые колёса и покатились, и одно застряло в снегу, мы только что мимо него прошли.

Последний мой круг, думал Гений, обходя след-в-след за Джаляпом и Полуяровым небольшую «двадцатку» и маяча свободной левой рукой Баталову, чтобы и тот след-в-след здесь делал. Тринадцатый. Красиво придумала Матушка. А ведь уже прозрачней я, чем обычно, заметил Гений, рассматривая окружающее сквозь левую руку, стираюсь потихоньку, верно я когда-то понял, где выход, где в круге, в кольце этом поганом, прореха, трещина, где меня ждёт Дуновение и Земля.

Не выпустить бы вешки, дотащить бы; впрочем, что это я, спохватился он, им же возвращаться прямо тут же, подберут! Но Баталов шёл сзади, и Гений всё-таки дотащил «Golf Bags» до места.

Он уже видел свою старую рыжую куртку под стенкой канатного сарая, дневной свет начинал меркнуть.

Джаляп перешагнул куртку, проходом активировав гитику, Полуяров её открыл. Первые разы я тормозил, вспомнил Гений, без остановки шагая в ночь Зарницы.

Баталов свернул за угол сарая вслед за остальными. Его ждали. Он тоже остановился.

— Так, — сказал Джаляп. — Что не то?

— Что-то не то, — сказал Полуяров и его вдруг вырвало.

— Кого ждём-то? — спросил Баталов весело. — Смотрите, вышли же из застройки! Ну ты, гражданин, даёшь! — сказал он Джаляпу, и Джаляп, сообразив, что они, кажется, провесили КЦ, не полез в бутылку глубоко.

— Не груби, военный, — вежливо сказал он. — Но ты и прав ведь!

— Мужчина ты, ведущий, — сказал Полуяров, вытираясь рукавами. — Ну, что, теперь давай я кенгурну?

— Это тебе по жизни предстоит, — незлобиво ответил Джаляп. — Эй, Баталер! Вешку на углу-то поставь!

И они поставили вешку, и пошли к КЦ, торя остаток последнего трека Гения.

Гений в это время поднимался с карачек в уже опустевшем Капустине-88. Каждый раз он при переходе падал, горизонт здесь не совпадал с горизонтом там градусов на восемьдесят. Как ступеньку не замечаешь.

И как каждый раз, когда он приходил сюда сам, а не погибал в неправильный день в неправильном месте Зоны, из-за угла сарая выглядывала Дуновение107.

— Здравствуй, — прохрипел Гений. — Это тринадцатый.

Она ждала.

— Я провесил весь восток. Я нашёл второй проходной вагон в составе мотовоза.

Она заулыбалась, выставила длиннющую сияющую ногу из-за стены и коснулась пальчиками грязного асфальта. Как будто награждая.

— Я могу теперь уйти?

Она кусала губку, сдерживая улыбку. Теперь ждал он, упираясь ладонями в стену, на трясущихся ногах. Даже призрак бабы не упустит счастья помурыжить мужика, промелькнуло у него в голове. Но она тут же заулыбалась, кивнула ему, высунулась из-за угла по пояс, послала воздушный поцелуй и тут же скрылась, но он успел разглядеть её, неприкрытую ничем, грудь.

— Первый в мире! — сказал он.

Он огляделся. Он знал куда ему бежать, он точно знал, что все ловушки, все воздействия, все обманки сегодня будут видеть в нём своего и пропустят его беспрепятственно. Он поднял заскорузлую грязную куртку и отлепился от стены. У здания вокзала ноги обрели уверенность. Город в Зарнице отличался от привычного города Зоны. Этот город был очень стар, в нём не было снега, в нём было очень