В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

Геннадия Генагульчина в КЗАИ никогда не было — известно как из архивов официальных, так и из несравненно более правдивых архивов Семёна Шугпшуйца, главного и единственного настоящего историка Капустинской Зоны Аномальных Интенсивностей Неизвестной Природы. Геннадий Генагульчин купил билет, но не сел в поезд 605, он не был самым знаменитым трекером в истории, провесившим все основные треки в застройке и на востоке степной части Зоны, он не прожил в Предзонье тринадцать раз по четыре года подряд.

Поэтому сразу хочется рассказать, что модели модулей психофизической идентификации запустили самотестирование в момент соприкосновения с Землёй первого опустившегося «быстрого красного знака» (23.54.21 — 29.12.1988), то есть сразу после старта второго этапа работы некоей системы аварийного спасения. (Этап этот с нашей стороны известен как «Зарница», и ошибочно определяется нами как «момент образования КЗАИ (НП)».) То есть некоторые гитики, злые, как «Рубики» и «прокрусты», и нейтральные, вроде оконных стёкол или «бельведеров», и странные, как модули ПФИ, об одном из которых и пойдёт речь, были готовы и к обороне, и к трудам — сразу, с 23.54.21 — 29.12.1988. Мгновенно. Быстрый старт, безусловный рефлекс, система охраны. Как кот проснулся.

Зона образует гитики разных типов. Мы смотрим на них и тужимся их описать и систематизировать. Так как и было, и остаётся85 быть совершенно неизвестным предназначение гитик, природа их, попытки систематизации бессмысленны. И были бессмысленны, и сейчас бессмысленны, и пребудут таковыми ещё долго. А вот каталогизация гитик по формальным (видимым) признакам и смысл имеет, и практическое значение, вроде как в книжном магазине расставляют книжки по секциям, чтобы уважаемому покупателю было легко и приятно искать «Братьев Карамазовых» рядом с «Бермудским треугольником чёрной вдовы». Удобно и практично, несите ваши денежки. Ясно-понятно: «тяжёлое место» — на страничку «гравитационные аномалии», и туда же «лесенку», и туда же «батут», туда же и «гриву», и, разумеется, «прокрусту», и прочее, подобное. Учёт и контроль. А то, что одно это (например) компонент топлива, второе «информационный кластер слэш раздел часть скелета слэш бугристость локтевой кости», третье часть бытового устройства, четвёртое ещё знамо, что, и пятое то же самое — нам счастливо неведомо. Да и не нужно. Какая разница, чем тебя по голове ударили, Достоевским или Донцовой.

Это всё понятно.

Но некоторые гитики не могут попасть даже в каталог «жёлтые страницы». За их невидимостью и неощутимостью для восприятия.

Вы скажете — как так? А воздействия? По ним и систематизировать нужно. См., напр., речь Пильмана из бедованской библии, «Пикника на обочине».

Казалось бы, да, верно. Но — нет. Написанный, но сожжённый роман. Ещё глубже — задуманный, но не написанный. Для Вселенной это да, важно. Юпитер, столкнувшись с полукилограммовым камнем невообразимо малую толику скорости теряет в обязательном порядке, и в божьи книги это записывается неукоснительно, и непременно производятся все положенные в небесах поправки.

Но в человеческие «жёлтые страницы» — подобное не попадает. Ибо: дал о себе знать — милости просим, пей-гуляй, не дал о себе знать — не обессудь86. Пенсии не будет. Такие дела. Нуивот. И так далее.

Однако речь в данной части романа-сериала идёт о Зарнице, о пяти предполуночных минутах тридцатого декабря восемьдесят восьмого года растянувшихся для некоторых на сорок часов. Их, минуты эти, очень трудно описать, приходится даже стараться. И в качестве «точки наблюдателя», будет использован уважаемый трекер Геннадий Генагульчин, Гена-Гений, 1965 года рождения, легенда Беженска, задуманный, но ненаписанный роман, потеря скорости Юпитера при столкновении с земным исследовательским зондом. Самый последний человек, выбежавший из застилаемого сгущённым воздухом Капустина, последний спасшийся из Зарницы. И единственный спасшийся от Зоны.

В десятых годах я работал над сериалом «Зона». Тема была интересная, это было за несколько лет до крымских санкций, до капустинского Меморандума Путина, так что и деньги были хорошие, и сериал снялся довольно быстро. Тут мне хочется передать привет художнику Андрееву, работать было одно удовольствие с ним, и что-то мы давно не виделись.

С действительностью сериал почти не соотносился. Газовый метеорит, да, газ особого типа, мутации, попытка мутантов захватить мир, охотничья боёвка. Ведь действительно на Земле никто ничего толком не знал про происходящее. Мы сделали что-то настолько далёкое, что даже никого из бедован не оскорбили. (Тогда, сейчас уже плохо помнят люди, было модно оскорбляться чувствами. По произвольному поводу.) Шугпшуйц, нашедший меня в двухтысячных ещё в ЖЖ, писал, что Беженск ржёт над каждой серией и пари заключает.

(С другой стороны, в свою пользу замечу, что совсем уж не в курсе я не был: я был знаком с юности со многими т.н. фэнами, профессиональными любителями фантастики, что-то вроде кээспэшников и туристов, только добрее, так вот, эти фэны в Предзонье в девяностые очень стремились (Зона Стругацких материализовалась, а от нас скрывают) и некоторые таки за забор проникали. А потом возвращались. В девяностые и в самом начале двухтысячных это было вполне осуществимо. Кроме того, на заметной должности в беженском Институте почти два года работал Владимир Иванович Савченко, писатель-фантаст высокого класса, это было совершенно достоверно известно.

В общем, что-то до меня доходило, и я старался никого не задеть. Не из боязни иска или мордобоя, а просто потому что — зачем? Фантастика не может быть ядовита.)

Прошли годы, десятилетия, и вот в прошлом 2035 году ко мне подошёл в одном ресторанчике очень просто одетый дядя, поздоровался по-русски, и я вдруг его узнал. Очень известный в девяностых и двухтысячных «новый русский», предприниматель, свернувший в России бизнес после первых громких посадок в процессе «равноудаления», и благополучно сваливший в Большой Мир. Благотворитель, бонвиван, учредитель ряда весьма значительных научных премий. Генагульчин Геннадий Микаэлович, группа компаний «Релиз».

Он, оказывается, узнал меня тоже. И подошёл, «подчиняясь порыву», как он выразился.

Время у меня было, у него его было ещё больше, и мы поговорили. Если быть точным, говорил, в основном, он, а я, отвесивши челюсть, слушал, не пропуская ни малейшего слова. Похожее состояние у меня было в глубокой юности, когда в 1983 году молодой Александр Бушков мне два часа рассказывал наизусть так и не написанный им роман «Как А.Бушков редактировал газету «Кузькина мать» в Древней Руси».

Это было захватывающе. Я не завистлив, но я позавидовал.

Выслушав Геннадия Микаэловича, я спросил, почему он вдруг решил мне открыться. У меня были предположения, и в одном из них