В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

Очень много разговоров по ночам. Кто как выбирался. Слушают внимательно, пока человек или женщина не выговорится. Дети выступают в садике, в школе. «Метеорологи» даже не стенографируют уже, не снимают на видеокамеры. Думаю, всех не по одному разу допросили.

Офицеры начали получать денежное довольствие, сформирована вч.

Лагерь уже почти официально называют Беженском.

28 февраля. Облако исчезло в 10.30 (прим.) Полностью исчезло, мгновенно. Так вышло, что я видел собственными глазами. Ясное утро, теплынь. Сидел на окраине в курилке, думал. И вдруг как будто бельмо из глаза вышло. Смотрю — город передо мной. И сразу собачий вой оттуда. И горит что-то в районе госпиталя, дым начал подниматься. До Волгоградской улицы от Беженска всего же полтора километра! И крик людской по всему лагерю!

Через час уже пошли в город спасатели.

Все собрались на окраине, ждём. Плачем. Может быть, всё вернётся? Все же выжить могли, если там не газ. Метан же был только в кольце (оно тоже сразу исчезло, опало). А там нормально дышать можно было. Мне Лыжин говорил, брали как-то пробы. Собаки же воют!

15 часов. Спасатели опять уходят в город. Никто пока не вышел обратно. С вышек наблюдатели ничего не говорят. Собаки воют.

19 часов. Никто не вышел. Охрана отдавливает народ, мы подошли почти к забору. Где-то стреляют. В городе горят все фонари, в окнах тоже многих свет электрический, нормальный, не как в Зарницу, синий.

В 20 часов вышла наружу одна группа. Чёрные лица у них.

В городе никого нет. Ни живых, ни мёртвых. Что же это за метеорит такой? Не могу писать сей…

7 марта — 13 марта, понедельник.

Вывели утром 7 марта из камеры, привели в штаб. Там заседание: комендант, Александр Константинович, какой-то «портрет» (на полях «Силаев Иван») за столом, в зале десятка два офицеров. Замполиты. Меня привели до начала. Лыжин меня увидел, конвойного Полетаева отпустил, отвёл в сторонку, отдал дневник, сказал: будешь главным редактором городской многотиражки. Приняты глобальные решения, садись в зал и слушай. И не выступай больше.

«Портрет»: Вам, как политическим офицерам надлежит… (помарки, неразборчиво) карантин объявляется бессрочным для всех граждан и военнослужащих, находившихся в зоне бедствия непосредственно и в километровой зоне от границы такового. (А токаревцев отселили!!!) Образуется ЗАТО. Будете жить как жили, служить, как служили. Но рисковать, вывозить в страну возможную инфекцию ??????? мы не имеем права. Снабжение московское, и американцы участвуют. Вам всем надлежит взять себя в руки и (неразборчиво). Компенсации. В течении года. Через три года построим капитальный город. Работы навалом. Институт по изучению явлений. Через год.

Молдаванов: Ни одного тела пропавших в Зоне не найдено. Непонятные явления, опасные. Спасатели гибнут. Один утонул посреди комнаты в доме на Волгоградской. Вскрыли — в лёгких речная вода. Меня доё… спрашивали по поводу бэтээра который сбил Ольгу Петрову, жену вашу, вот вы, подполковник Петров. Странное дело с этой машиной. Потом подойдёте ко мне, поясню, что знаю. Собак тоже ни одной не нашли, воют непонятно откуда. Короче, политработники! Жопы в горсти и поехали. Объяснить политику. И не п…

Лыжин: Иван Степанович, нужны срочно деньги, дома, водопровод. Сначала обеспечить нормальную жизнь, быт, отдых. Иначе будут недовольства. А третировать людей я не дам. Это вам не Чернобыль.

«Портрет»: Что вы себе…

Вмешивается комендант, оба как-то сами замолкли.

Молдаванов: Товарищи офицеры! Вопросов много, но задавать их будете в рабочем пор-рядке, по службе. Задача ясна? Разъяснять гражданам и подчинённым положение. Не допускать протестов и недовольства. У нас тут война получилась. Нельзя. Ясно? Срочникам выжившим объяснить, что берём их на военные контракты. Дискотеки будут им, а женщин в лагере в два раза больше, чем нас. Получается у нас с вами такая вот новая Десятка. Воинская часть. Знамя части 15420 (????) мы сохранили, вынесли, так что будем жить. Собрание окончено, приступить к несению службы.

Вот так, Вася.

Выделено помещение под редакцию. На второй улице полвагончика. «Ятрань», завались финской бумаги, удостоверение-пропуск, два фотоаппарата. Расписался в получении. Жить буду здесь же: топчан, матрас. Фотоплёнки сдавать в штаб. Вечером митинг.

Митинг кончился поздно. Настроение подавленное, плач, ругань по всему Беженску.

Пришёл с бутылкой вина Толь Толич, ругался, рассказал, что шпана капустинская повадилась мародёрить в не пострадавшей части села и на хуторах у Ахтубы. Появилось оружие оттуда. «Порешат дол******в!»

В пятницу на Времвокзале выступала «Машина времени», в камере слушал. Градусов 10 тепла, солнышко. Молодцы они, часа два играли, отвечали на записки. На заседании решено ходатайствовать о награждении членов этой рок-группы памятными знаками и грамотами. Очень отвлекли.

Маленький город над рекой, тишина и покой.

Плавно вода течёт.

Я бы вернулся туда зимой, как к себе домой

Прямо по Новый год.

Записал как услышал. До слёз, как про нас. Макаревич извинялся, что без света и танцев, камерный концерт. Пел под гитару много один, на вопросы отвечал. После концерта с клавишником поговорил, взял автограф. Ночью уехали обратно.

Очень странные слухи ползут про происходящее в городе. Никакого газа нет, но люди гибнут. Уходят, как минное поле разминировать. С ними ни с кем нельзя поговорить, Лыжин как в рот воды набрал. Уходят танки в город и степь, с разных сторон. Пламенная стена — тоже реальность. Говорят, офицерское общежитие разрушилось, но висит в воздухе. Что это значит?

Хоть собаки перестали выть.

Мистика какая-то.

Много людей ежедневно выходят к забору и стоят, смотрят на город.

Какая-то история случилась на царёвском КПП, на пункте свиданий. Дагестанца-срочника пытались силой отбить родственники.

Сны дурные.

13 марта. Лыжин ушёл в город в составе спасательной группы на танке. Говорят, в район улицы Толбухина, где невесомость. Отсюда всего три километра. Ни слуху не духу. (На полях: с наблюдательной вышки у Собачьего (к. т. называют село) видят танк группы, висящий в пятого этажа. Стволом в окно.

Март.

Работы навалилось. Цензура очень жестокая, ежедневные планёрки-правилки в особом отделе. Расклеиваю машинопись, отдаю в секретную часть, там есть копировальная машина. Выхожу раз в три дня. Боевой листок, а не журналистика. Победим, продержимся, партия нас не оставит. Не вынести инфекцию.

Разведчики приносят что-то странное. Обычные вещи вроде бы. Но их пакуют в контейнеры и увозят. Беженцы начали записываться в разведгруппы. Берут одного из десяти.

Все вокруг бредят книжкой А. и Б. Стругацких и каким-то фильмом Тарковского. Фантастика дерьмо, особенно еврейская, но придётся, видимо, прочесть. Лида моя