В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

нечеловечески тёплый ноябрь метеорологической локали аномальной интенсивности неизвестной природы «южный угол госпитального комплекса», да и ноябрь-то существовал лишь в головах Мавра и Грини в виде знания, что он сейчас на Земле стоит, ноябрь. А вокруг инфекционного корпуса скорей всего какой-то отрезок «весна-лето» крутился, причём крутился с хорошим шагом. Прошлый раз, когда они тут были, погода была другая, было так же тепло, но было пасмурно, и настоящий дождик капал лениво, отлично обозначая некоторые гитики и так же отлично некоторые другие маскируя. Пережидали его у «хирургии», в неожиданно полностью безопасной солдатской курилке, похожей на детсадовскую веранду...

Гриня выбрал весь лимит ангельского терпения Мавра. (Слов таких у Мавра не было, да он и не мыслил словами, он мыслил простыми эмоциями и мгновенными реакциями.) Гриня уже второй раз сказал поперёк, а до сих пор такого не бывало. И быть не могло. Значит, он что-то увидел для себя в этом телефоне, вариант приподняться, нашифровал себе какую-то эту, перспективу. Непонятную. Образованный, п****. Но, между нами, серьёзными людьми, пёс должен приговариваться не когда уже укусил, он приговаривается ещё до укуса. В общем, Гриня так и так был уже не особо нужен, в планы Мавра не входило жить в Предзонье за забором, у него была тема с «божьим холодцом», а Гриня слишком много знал.

А бампера на выход-другой найти не проблема. Альпинистов голодных в последнее время навалом прёт через кордон. Хоть на каждый выход нового бери, да жертвуй Матушке. Хотя бы эти, которые фантастику любят. Фанаты, фэны?

Но Мавр сдерживался. Всё ещё имело значение, что Гриня, при всей его чмошности, ходил славно и стрелять в людей не боялся, и ножа тоже не боялся, чем в своё время нормально так Мавра удивил, был эпизод в людской пивнухе при институте. И «реморализатор» у Грини прямо сейчас висел удобней, и стоял он свободней. Если бы он рискнул меня привалить, подумал Мавр, то уже привалил бы, пока я тут плясал над вечным чайником, радовался, как Дед Мороз ёлке, притырок... И стоит он мирно, не хочет он боя со мной. Но почему? А потому что не сможет один выйти из госпиталя, нереально, только со мной отсюда можно выбраться. Из жилмассива — да, сможет, но не из госпиталя... Здесь я король, царь и бог. Зачем же он пасть открыл? А! Так он же и обратно сюда не сможет без меня вернуться! Нет, всё равно не клеится. Зачем?

— Валера, послушай меня.

— А я тебя слушаю. Говори себе знай. Мы же с тобой эти, Танго и Кэш, да. Не, Тёрнер и Хуч. Я Тёрнер, ты Хуч.

— Мавр, телефон в прошлое стоит дороже, чем все ништяки отсюда с чайником вместе. А я точно чую, вынесем хоть что-то — «времянка» лопнет. Система она. Она вся — «ништяк». Это не локаль с гитиками, она одна большая гитика вся.

Мавр покивал.

— Ну говори, говори.

— Смотри...

— Ты мне не скажи «смотри», п*****а, — перебил Мавр. Привычная пелена алого бешенства плавала перед ним. Просто нужно убить падлу и забыть. И по*** на всё. — Ты, ***, совсем уже *********?

— Это не отец мне позвонил тогда, это ты мне позвонил, Валера.

— Ты мне, утварь, мозг не... — Тут до Мавра доползло. Он уставился на Гриню, открыв рот. (Блеснула слюнка на золотом зубе.) — Что сказал?

— Это ты мне позвонил. Сказал: одевайся тепло, бери свою ханочку, и бегите быстро, никуда не заворачивайте, никого не слушайте, бегите к волгоградской трассе, за КПП, где прожектора в небо. Иначе сгорите через пять минут. Война началась. И повесил трубку.

— Я не понял ни***, а почему я ничего про это не знаю? Что ты гонишь, урод? Когда я тебе звонил?

— Потому что ты ещё не позвонил. Сейчас ещё не позвонил, в смысле.

— И не собираюсь ни***. На *** ты мне нужен вообще?

Но ярость уже стаяла, исчезла, последние следы её высыхали, как человеческая жидкость на асфальте в фокусе «калорифера».

— А раньше чего молчал? — пристально, тестово спросил Мавр. — Скроить74 хотел?

Гриня облизнул губы. Лицо у него было мокрое, хотя он, как и Мавр, был не потлив.

— Думал, глюк какой-то у меня, шиза. В натуре же шиза это, Мавр!

Ничему другому Мавр не поверил бы.

— Я только сейчас всё понял! Мавр, вспомни «Назад в будущее», мы смотрели, — продолжал Гриня просительно, как подобает, но без торопливости, чтобы не спровоцировать, не показаться отмазывающимся. — Вместе же смотрели. Временной континиум75. И потом, да куда этот чайник денется? Попользуешь нычку — и вот он чайник, забирай да толкай его. Кто сюда дойдёт, кроме тебя?

— Это и без сопливых, как на коньках. Ты мне за телефон давай, за идею свою. Какой навар с него, что ты там придумал. Что ты там понял. Только это, Гриня, в натуре без бэ, больше не пи***, говори, как есть, а то я кадык тебе раздавлю прямо тут... Людям звонить предлагаешь, спасать их?

— Да.

— И зачем это мне? Декларация прав? Да еба****.

— Прикинь, сколько у людей тут родственников не выбежали из Зарницы? Сколько на пождепо остались, сгинули, по потолкам лежат? Все, кто спасся, Мавр, — все бежали сломя голову из города. А кто пытался в городе залечь, дома спрятаться... Или кто не туда бежал. Или кто медленно бежал... Никто не выбрался. Ну, Папаши кроме. Так то — Папаша... Мавр, Капустин — военный город. Тут телефонов — в каждом доме, а в квартирах — от майора у всех.

— Я понял, понял, много пиз****, Гриня. И что, ходить и людишкам предлагать звонок на тот свет к родственнику? Сто долларов в минуту? Объявление повесить? Чтобы они тогда из Зарницы выбежали?

— Мавр, — сказал Гриня. — Хоть сто миллионов долларов в минуту. Это не чайник. Это жизни. Ни в одной известной «времянке» нет городского телефона. Только в этой.

— Городского?

— Да. Я же показал, телефон с номером городским. С этого даже, может быть, можно на межгород позвонить. Времени там, правда, мало... Но если «времянка» закорочена, а все «времянки» закорочены, то у нас каждый новый вход на этаж время там, в восемьдесят восьмом, обнуляет. Это как минимум. А если обнуляет само «взял-повесил» трубку... Хоть сто миллионов бери,