В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

— О-**-**ь! — сказал Мавр восторженно. — В цвет, в цвет, в натуре. Давай, давай, Гриня, крути, разводи тётеньку!

— Зоя Сергеевна, всех из госпиталя уже эвакуировали, и Анжелу тоже. На нас напали, объявлена эвакуация...

— О-о-ой!

— Да. Поэтому сейчас быстренько одевайтесь, паспорт с собой и деньги только берите, и бегите к забору в любом месте... Вы где живёте?

— Мы-то на Простоквашино, но не дома я сейчас, я на дежурстве, рядом с котельной старой — склады̀ КДП! Бежать-то куда надо?

— Бежать прямо в поле, по направлению на Волгоград, к шоссе. Там будет пункт эвакуации, прямо на бетонных площадках, знаете?

— Не знаю я, Анжела всё знала! О-о-ой, одна я тут, нету тут никого... А ворота, как, запирать, нет?

— Прямо так всё бросайте и бегите. Через старую котельную, там близко. Вы мне точно можете сказать, сколько сейчас время?

— В комнате будильник у меня.

— Посмотрите. Только трубку не вешайте!

— Ой, да я же часы-то одела70 на руку, вот они! Двенадцать часов пять минут сейчас.

Мавр и Гриня посмотрели друг на друга.

— Она почти на границе с нейтралкой, сто раз успеет, — сказал Мавр медленно и серьёзно. — С «Бетонки» люди успевали добежать до Волгоградского КПП до тумана. А ей там пять минут проковылять — и в «Две Трубы» сейчас бы попала, и всё, безопасно уже, на «нейтралке» сразу было безопасно. Медунова Зоя... Сразу же проверим, как с выхода вернёмся сегодня. Вышла она, нет. Спроси-ка, какого года рождения она.

— Зоя Сергеевна, вы слушаете?

— Слушаю!

— Какого года рождения вы? Нам для отчёта эвакуации надо.

— Что-что? Так. Года какого я?

— Да.

— Так. Для какого отчёта сказал?

— Для отчёта по эвакуации.

Трубка замолчала. Что-то изменилось.

— Так. Ты, вот что, говно такое, — недобро, зло сказала там, у себя, почти два года назад, мерзкая здоровенная старуха Медунова по прозвищу Медуза, мать-истеричка, изуродовавшая жизнь и здоровье дочери, склочница, ненавидимая всем двором дома № 14 по Волгоградской улице (в квартале 46, называемом капустинцами Простоквашиным по причине дивной белоснежной девятиэтажности). — Ты мне мозги не пудри, щенок. Анжелу мне мою позови, а то я сейчас в комендатуру позвоню, и всего тебя обрисую, Платонихин из инфекционного отделения. За издевательство над женщиной.

— Да беги, спасайся, старая ты кошёлка! — пронзительно крикнул Мавр. — Дочке твоей давно уж пи**** пришёл, госпиталь горит весь, а тебе там до спасенья два шага сделать!

— Звоню в комендатуру, сгниёшь у меня в дисбате, го***, — сказала Медунова и повесила трубку. Пи-пи-пи...

— Повесила, что ли? — спросил Мавр.

— Ну.

— Вот сука же дура! Людей сколько сгинуло, метались, не знали, зачем да куда, а этой так повезло с нами... Погоди-ка, Гриня, слышь. Ты сказал, что тебе кто-то позвонил и предупредил!

Гриня молчал. Трубка пиликала. Гриня прижал рычажки, отпустил, гудки сменились на длинные. Телефон работал, не замкнулся он на Медуновой.

— Кто тебе звонил, Гриня? — спросил Мавр. — В натуре, кто?

— Хорош, Мавр.

Мавр был в полном восторге.

— Звони себе давай, — сказал он азартно. — Какой у тебя номер? Давай я.

— Не надо.

— Да, как это «не надо», что — «не надо»? Что ты гонишь, давай, набирай себя, спасай! Время же идёт!

— Отец позвонил, Мавр.

— Да хорош гнать, какой отец, откуда там он чего, что ты...

— Мавр, хорош.

Мавр остановился.

— А то что?.. Стопэ, ты кому вообще вот это — «хорош», «не надо»? Ты не о**** ли часом? — спросил он, от удивления беззлобно.

— Валер, я тебя уважаю, но семью мою не трожь, короче.

— А если трону?

— Тогда либо ты, либо я.

— О как! — сказал Мавр. — Вызовешь меня, короче.

— Вызову.

— Ну я тебя понял, — сказал Мавр, оглядываясь, как бы свидетелей ища, нет ли их тут ненароком, не прячутся ли.

— Только где ты потом такого ведущего найдёшь. Чтобы и с чуйкой, и без подстав, и без вопросов.

Мавр уставился на Гриню. Гриня, играя трубкой и держа палец на рычажке, принял и выдержал его взгляд. У Грини тоже были и «ремор», и пистолет. И нормально так Гриня стрелял, не суетился. И хорошо ходил по Зоне Гриня. И слух у него был. И не косячил Гриня, ибо суров был Мавр на личные понятия, и терпел юмор Мавра Гриня, ибо любил Мавр пошутить под настроение, пустить сатирки. И «бельведер» сегодняшний весил нормально, и был довольно большим, не на одного тащить. (И проход в КДЛ госпиталя71, где лично для Мавра цвели «кактусы» в литровых колбах, если честно уж сказать, нашёл летом Гриня...) Да и в телефониях этих Мавр не очень разбирался, а Гриня с рождения состоял при домашнем... а эта странная «времянка» на втором этаже явно была местом дорогим, очень полезным, на образованного рассчитанным... Может, не как «божий холодец», который сейчас Мавр разрабатывал72, но потеэнцеал73 второго этажа инфекционного отделения огромен без бэ, понимал он, и его чутьё подтверждало это. Конечно, козёл Гриня напросился, козла оборзевшего надо было валить, конечно, пёс не то что кусать хозяина не должен, ему и огрызаться нельзя... но по всему выходило как-то неудобно, несвоевременно — валить здесь и сейчас. И Мавр нашёл решение, одинаковое для всех урок и гопников в подобной ситуации. Единственное.

— Мужчина, Гриня, — сказал он одобрительно. — Никому не позволяй трогать свою семью, — сказал он и поучающе, и с серьёзным лицом, и со скупой уважухой. — Даже мне не позволяй. Я давно ждал, что ты ответишь, как пацан. Молодец, короче, Гриня. Всё правильно, ты прав. Проехали. Клади трубку, как была. Пошли. Дел дох** у нас с тобой, partner.

Гриня положил трубку, как было велено, и прошёл мимо Мавра в коридор, не забыв проверить выход на токи. Да, обучил я его, подумал Мавр ледяно. Натаскал падлу. У него аж под веками горело от ярости, сердце лопнуть было готово, так ему было нужно зарезать козла... Надо искать замену. И надо сейчас успокоиться, подышать, не показать, что чмошник городской уже труп.