В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

Гриня был вынужден кивнуть. Ведущий был прав. Гарнизонный госпиталь был самая непроходимая и самая крупная системная локаль в «застройке» (или в «жилмассиве», как теперь называли трекеры бывший город Капустин). Мавр, человек истерически себялюбивый, без усилия признавал, что трек за забор он открыл совершенно случайно, по ошибке, чудом, невероятной милостью Зоны-Матушки, и даже не милостью, а недосмотром её, преступным попустительством. Никто здесь до них не был66, никто сюда ещё сто лет не пройдёт. А тут одного стекла оконного. А целое оконное стекло, чистое, как в соседних корпусах, или оставшееся светящимся, как в этом корпусе, только по гос. расценкам шло от двух сотен до пятисот на руки небитый лист. Даже коммуняки понимали, чего оно стоит, и не скупились. А всё остальное? Тут это, как его, Эльдорадо, считал Мавр.

— Надо покурить бы, — сказал Мавр. — Эх. Ну, ладно. Потерпим. Коридор, короче, в оба конца, Гриня. Давай, я «рискну», и кенгуруй потихоньку.

Гриня поднялся, отступил за Мавра. Мавр вытянул за кончик бинта из нагрудного кармана куртки малую «риску», с гайкой-«алтынчиком», встал на колено, чтобы понадёжней, и пустил «риску» по-над полом. «Риска» прошла отлично. Мавр покусал губы, прикидывая. Достал обычную «риску», поднялся на ноги, огляделся и бросил по центру коридора, проверяя воздух.

— Чисто. Но всё равно напряжно, Валер, — сказал Гриня.

— Напряжно, не напряжно... вперёд давай. Кенгуруй коридор. Двери в палаты открывай сразу, токи проверяй. Батареи топят тут что ли, в натуре, не понял?

— Вода в них течёт, сказал же сразу.

— Я понял тебя. Ладно. Вперёд.

Гриня тихо, умело, на пятках, пошёл вперёд. Мимо белых больничных столиков и стульев, стоящих вдоль стен, мимо кашпо и железных полочек на стенах с живыми цветами... Мавр, не мигая, смотрел, как он движется. Стоп.

— Табань!

Гриня остановился.

— Цветки на этих х****х, на стенах. Осмотрись.

Гриня, бывший как раз на треверзе цветочной полочки из железных решёточек двумя углами, крашеных под берёзоньку, повернулся к полочке лицом и попомавал на неё руками.

— Вообще ни одного тока, Валера, — сказал он.

— Я про цветы. Что там за герань херова?

— Вообще не е**. Не разбираюсь.

— Ты тупой? Ну они не странные там какие-то? Неизвестной природы е****ой? Ромашки там с колючками, нет?

— Вроде нет. Вроде зелёные. Живые. Наши. Алоэ вижу, как у бабушки. Или коланхоэ? Не е**, короче, Мавр. Живые обычные цветы на вид, короче.

— Ладно, двери проверяй, в палаты не заходи. Работай коридор. Я сортир гляну и... — Мавр прочитал табличку на двери напротив сортира. — Бельевую.

Беглый осмотр этажа занял у них полтора часа: пройти, «освоить» коридор взад-вперёд по паре раз каждому, заглядывая в открытые двери, не трогая запертые, не входя никуда — только двух-трёхразовый проход из торца в торец с визуальным осмотром. Если бы не ярко-неоново горящие внутренним светом неизвестной природы окна, вазы, графины, настольное стекло на посту дежурной сестры — обычная больница, обычное отделение, только пусто. Нормальный больничный запах, усиливающийся у сортиров. Горячие батареи (проверили без прикосновения, на ток). Не считая стекла, ништяков — на первый взгляд, без провокации поведения, — было: керамическая поясная тощая коричневая ваза с двумя или тремя стеблями сухого камыша, стоящая среди разнообразных горшков с разнообразными растениями «живой стены» в столовой в центре этажа; торчащие вертикально на одном из колец раскрытые ножницы на полу у столика со стопкой чистых полотенец (видимо, выпали у кого-то из рук, когда Зона уронила на госпиталь причитающиеся ему «быстрые кольца», да так и остались); большое зеркало в умывальнике перед ближним сортиром.

Ваза была сухой, не крученной и безопасной для изъятия (её держал на предохранителе камыш) «семьдесят седьмой», страшно подумать, какой ёмкости. Ножницы были обычной, но высоко ценимой учёными «встанькой», а зеркало — «бельведером», причём огромным, во всю зеркальную площадь, ни Мавр, ни Гриня «бельведера» такого размера ещё не видывали. Один этот «бельведер» окупал выход процентов на тысячу, со всеми тяготами его и лишениями. «Это — с собой», — сказал Мавр.

В умывальнике, любуясь собой в прекрасном мире отражения «бельведера», по мнению Мавра безопасно было покурить, здесь было не так жарко к тому же. Стащили респираторы, закурили. Мавр осторожно повернул кран умывальника. В раковину потекла вода.

— Что думаешь, бампер67? «Времянка»? — спросил Мавр, прикрывая кран.

— Похоже, Валер. Очень мне напряжно. Знаешь же, меня «времянки» парят... Войти-то вошли, а вот назад... Куда? В какой год?

— Ай, не гони. Со мной любой «назад» — куда надо будет. — Мавр поплевал в ладонь, притушил окурок и спрятал его в специальный карман. — Надо доосмотреть этаж, открыть закрытое. В палатах же вроде ничего?

— По-моему, ничего, — сказал Гриня. — Кровати разобраны, спали люди, укрывшись. Тут всё было быстро. Как и везде.

— Как везде в госпитале, — поправил Мавр. — Блин, куда же они все растворились, а, Платонихин? Ну хоть бы один труп, не так было бы непонятно... Х** с ним. Что в сортире-то? О! Заперто — оттуда. Намордники на морду, бампер.

Дверь в клозет, натурально, была заперта изнутри. Щеколда была слабая, дверь люфтила. Мавр отодвинул Гриню, примерился, что-то прошептал и мягко потянул дверь за ручку. Ручка была крепкая, Мавр вообще был человек каменной жилы, щеколда сразу как лопнула, но Мавр был ещё и быстрым, как Брус Ли, и он сдемпфировал освободившийся ход, и открыл дверь осторожно.

Из клозета понесло вонью, даже респиратор не спасал.

— Фу-у-у, — сказал Мавр. — Полный толчок поносу. Кого-то прямо на толчке накрыло, ты понял? Вот приехало-повезло человеку, сука! Вот судьба!

Форточка на замазанном белой краской окне была открыта, шевелила в раме на ноябрьском тёплом ветерке ноябрьской промытой тёмно-зелёной листвой старая акация, кусок фонарного столба торчал уныло сбоку. Ничего в сортире не было, кроме двух больничных шлёпок перед унитазом, примятых ступнями сидевшего, глубокой лужи свежего дерьма в унитазе, газеты «Красное знамя» и переполненной микроскопическими окурками стеклянной майонезной баночки на подоконнике. Мавр закрыл дверь плотно.

— Обычное г**но, не проросло даже, — сказал он серьёзно. — Бачок течёт немного. Да, «времянка», как есть. Я таких локалей навалом видал, но маленьких, а эта прямо