В аду нам не рады - Сергей Владимирович Жарковский

В месяц выплачивают среднее жалованье 180 руб. на человека. Килограмм апельсинов 60 копеек, буханка хлеба 6 копеек. 30 патронов 7.62 сто рублей. Джинсы бесплатно.

С жильём туго, но завозят стройматериалы массировано, как говорит Туранчокс Женя. У него любимое слово сейчас «массировано». Массировано покакал.

1 сентября

Школу открыли. Детей от полугода до шестнадцати примерно три тысячи. Учителя-контрактники, вербуются на год. Три смены. Нравы свободные. Насмотрелись.

Мы, бедоване, конечно, тоже мутанты. Все. Все, кто видел красные знаки над полигоном.

3 сентября

Задружился с Сан Санычем и Пашей Алексой. Их комендатура нанимает в проводилы. Я с Сан Санычем выходил оба раза, он меня сейчас старается подписать в группу. Глянулся я ему. Стихи ему читаю. Гумилёв ему нравится. И Куняев. А он же был мой мастер в институте. Сан Саныч любит слушать рассказы про писателей, про Москву.

Цикл статей получается хороший. Сейчас написано уже 7, на полосу каждая.

——————————————————————————————————

Ручка не пишет84. Не проверил перед выходом. Да и не собирался я тут ничего писать. Шли на одной верёвке. Задание провесить от точки входа «Урочище Пётрино» трек к лиману Могулёвка, площадка Одиннадцать. (Там до бетонки к Охрёмкину рукой подать через узкоколейку.) Сан Саныч ведущий, на конце верёвки, потом я, потом Паша, бампером военспец Крюк, фамилии не знаю. Шли нормально. Вышли, кажется, 10 сентября, я уже не помню даже. Вдруг что-то случилось. Туман. Туман такой, что перчатку на вытянутой руке не вижу. Остановился, стал гукать. Сзади Сан Саныч откликается. Подходит ко мне. А впереди никого. Верёвка на земле лежит, тянем её она не двигается. Пошли по ней. У Сан Саныча шагомер. Прошли сорок километров по верёвке. Понятно, что не тянется, сколько весит сорок километров верёвки. Есть не хочется. Спать не хочется. Сколько прошло не знаю. Саныч ушёл по верёвке обратно.

Ушёл в сторону. Какая-то руина, угол дома, белёный. Ящик. По моим часам уже 96 год. Сколько работает батарейка в «Сейко»? Прощайте, не могу больше. Статьи дурак дома не ос (кончились чернила, можно при желании проследить выдавленные на бумаге пустым шариком последние слова) тавил. 7.62 работает.

Архив Шугпшуйца (Книга Беды)

Файл «Особый отдел»

Аудиозапись, отрывок

(Начало записи)

— Первое января. Начало записи номер два. Назовите фамилию, имя, звание.

— Майор Антонов Владимир Андреевич.

— И должность...

— Начальник особой метеослужбы вч 23965. Прошу внести в протокол, что моя служебная инструкция прямо запрещает мне отвечать на ваши вопросы.

— Вы знаете, кто я?

— Так точно.

— Вы будете отвечать на все мои вопросы, майор. Вы видите, что творится? Будете мне тут ваньку валять. Кто ваш начальник? Он жив? Здесь?

— Я подчинён напрямую командиру вч 23965 капитану Пантелееву. Все вопросы — к нему. Где он сейчас конкретно — не могу знать.

— Я заместитель председателя Совета министров СССР, майор. Я таких умников, как вы, в Чернобыле на крышу четвёртого блока сразу посылал, без разговоров. Отвечать на вопрос!

— Я не имею права. Вы принуждаете меня совершить служебное преступление.

Пауза.

— Слушайте, майор, давайте по-хорошему. Я не собираюсь лезть в секретные дела. По ним будете разбираться с другими людьми и в другом месте. Пусть он решает, что с вами делать. Я хочу поговорить о самом явлении. Вы наблюдали его от начала и до... и до сего момента, прав я?

— Так точно. Я буду отвечать на вопросы, не касающиеся исполнения моих непосредственных обязанностей.

— Что, даже не скажете, зачем и почему на всех этих ваших метеостанциях сразу включили прожектора и ревуны?

— Я действовал согласно служебной инструкции. Обсуждать её я не имею права.

— Хорошо, мне некогда с этим... возиться. Я тут всего час, ни с кем не успел поговорить из свидетелей. Просто, по-человечески, майор, опишите, что было.

— Я заступил на суточное дежурство в восемнадцать ноль-ноль тридцатого декабря. Занял пост наблюдения.

— Я вижу у вас тут и чай, и газеты, журналы. Телевизор!

— Так точно. Мы имеем право читать, смотреть телевизор, оправляться по надобности.

— Устроились, стало быть... Чтобы глаз не замыливался?

Пауза.

— Хорошо, ладно, некогда. Что, и киносъёмку вели?

— Так точно. И сейчас она ведётся. Я продолжаю исполнять свои обязанности. Вас, товарищ председатель государственной комиссии, на пост допустил из уважения к вашей должности и исходя из собственного понимания ситуации. Имею право на применение силы. Прошу не педалировать, не превращать в допрос.

Пауза.

— Докладывайте, майор.

— Закончилась телепрограмма. Я выключил телевизор, сел на это рабочее кресло. Свет в дежурной комнате был потушен. В двадцать три часа пятьдесят четыре минуты с какими-то секундами на улице как будто включили свет. Я немедленно включил видеокамеру, но в окно видел сам только свет. Стекло дало засветку, яркие блики, как будто дальний свет на дороге, понимаете? В комнате светло, а что снаружи не видно. Я набросил шинель и выскочил наружу. Пропустил, может быть, полминуты явления.

Пауза.

— Город был полностью освещён. Как днём. Или, вернее, как при вспышке молнии ночью. И все окна во всех домах светились, и все фонари. А на высоте... Не могу знать. Туч не было, чистое небо. Тысячи красных светящихся колец. От города и в степь, в район полигона. Кольца разные по размеру, все примерно одного цвета. Красные... Дальние кольца уменьшаясь согласно законам перспективы. И они опускались на землю. Некоторые, меньшая часть, опускались очень быстро. На моих глазах одно кольцо упало, буквально упало в район госпиталя. Как люстру обрезали. Отсюда, от моего поста тут рукой подать. И там сразу вспыхнули пожары. Странные пожары. Пламя у каждого разного цвета, разной формы и разного... направления.

Пауза.

— Примерно через минуту я опомнился. Начал действовать по инструкции. Включил прожектор, включил сирену и... совершил другие положенные действия. Затем я... Виноват, не могу это обсуждать с вами.

— А люди?

— Первых беженцев я заметил почти сразу.

— А что это за бред, что некоторые говорят, что по десять, по двадцать часов выбирались? Шли говорят по одной улице больше суток?

— Не могу знать. Я ни с кем не разговаривал, находясь на посту. Указывал, куда идти, охранял помещение станции. Знаю только, что когда кольца... когда все кольца опустились и из них появился этот самый туман... никто уже не вышел. Мимо моего поста, я имею в виду. Надеюсь,