Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Девочка пыталась кричать, но изо рта не выходило ни звука. Она почти сходила с ума и не могла поверить, что это происходит с ними. Зачем? Зачем они сунулись в сад? Что они сделают с Ёрделом? Они же не могут поступить с ним так? Не могут же…

По щёчкам потекли слёзы, а горло перехватил спазм. Голова закружилась. Словно издали до неё донёсся голос, созывающий жителей на площадь. Проморгавшись, девочка увидела брата, стоящего на коленях посреди площади рядом со старейшиной. Лицо у него было белым-белым, глаза остекленелыми, а губы беззвучно шевелились, словно прося о чём-то. Она опять забилась в удерживающих её руках и расплакалась от бессилия.

— Сегодня этот хаги, — старейшина обратился к собравшимся, — посмел прикоснуться к запретному и стал тёмным.

Толпа загудела, кто-то вскрикнул, увидев «этого хаги», но шум мгновенно затих, стоило старейшине обвести собравшихся холодным взглядом.

— Тёмные — слабость и позор нашей расы, — тяжело бросил он. — Гниль, расползающаяся на наших корнях. Разве может столь могущественный народ позволить разъедать себя этой отраве?

Ответом ему послужила тишина. Только девочка, прижатая чьими-то силами к земле, продолжала отчаянные попытки вырваться.

— Тёмные хаги не могут жить, — продолжил старейшина. — Они сами убивают себя и убивают всех вокруг, и мы должны принять ответственность за наших слабовольных сородичей. Наши законы одинаковы для всех. И для, — он взглянул на оцепеневшего от ужаса мальчика, — и для наследника рода.

Взглянув на мужчин с палками в руках, старейшина приказал:

— Начинайте.

И отошёл.

— Дедушка… — встрепенулся мальчик и умоляюще взглянул на старейшину, но тот даже не обернулся.

Если бы могла, девочка заорала бы в голос, но ей только и оставалось смотреть, как к брату решительно подступают палачи, и мысленно вопить: «Защищайся! Сделай что-нибудь! Сопротивляйся! Ну пожалуйста, Ёрдел, пожалуйста…».

Первый же удар сопроводился хрустом и истошным воплем. Дальнейшее превратилось просто в кошмар. Девочка хотела и не могла отвести взгляд от этого ужаса, ей казалось, что она сходит с ума, она уже не видела ничего из-за застилающих глаза слёз. В какой-то миг душераздирающие крики брата оборвались и глухие удары отзывались только влажными шлепками и хрустом.

Когда палачи разошлись, она уже не могла узнать своего брата. Разум отказался принимать увиденное, и перед глазами расползлось сплошное пятно крови.

— Это послужит уроком для всех нас, — донёсся до неё голос старейшины. — Выбросите тело за стены.

Девочка как заворожённая смотрела на окровавленные волосы брата. Его изломанное тело небрежно закинули на носилки, и он, к её ужасу, не пошевелился. В голову наконец проникла мысль, которую она гнала от себя, — его убили.

— У рода теперь другой наследник, а имя Ёрдела, опозорившего семью своей слабостью, запрещено упоминать.

Провожая носилки взглядом, девочка осознала, что больше никто её не удерживает, и с трудом села. Из горла вырвался сип, и она, дрожа, обхватила себя руками. Ёрдела нет? Его больше нет? Неправда! Он не мог умереть… он же не мог умереть… не мог…

Тихонечко завыв, девочка уткнулась лбом в землю и зарыдала. Отчаяние разрывало ей грудь. Как ей жить без Ёрдела? Какая может быть жизнь без брата? Как может этот мир существовать без её брата⁈

— Прекрати, — раздался над её головой холодный голос. — Наследница не может вести себя так отвратительно.

Наследница? Кто? Она?

Девочка с трудом подняла голову и сквозь слёзы уставилась на старейшину. Воспалённое пережитым ужасом воображение раскрасило его седые волосы кровью, и вообще он весь был в ореоле кровавых пятен.

Старейшина смотрел на неё. Смотрел.

Он редко удостаивал её взглядом и если смотрел, то недолго и безразлично. Но сейчас в его взоре появилось что-то новое. Он словно оценивал её.

Она всегда боялась его. Боялась до дрожи. Но сейчас страх испарялся быстрее утренней росы. Испарялся бесследно, и на его месте разливалась удушающая чернота ненависти. Лютая злоба лавой расползлась по телу, заполнив самые сокровенные уголки души и превратив её в сплошной сгусток ярости. Земля под ногами задрожала, и брови старейшины изогнулись в лёгком удивлении.

— Сдохни… — просипела девочка.

Майяри проснулась с воплем на губах и резко села на постели. В голове продолжали кружиться кровавые, сводящие с ума воспоминания прошлого, мир сотрясался, и она опять впала в то отчаяние, что поглотило её тогда, двадцать лет назад.

— Майяри! Майяри!

Девушка вдруг осознала, что кто-то зовёт её, и, обернувшись, с удивлением уставилась на перепуганную среброволосую девчонку. Ей понадобилось несколько секунд, чтобы узнать в той Лоэзию и осознать, что трясётся не мир, а дом. Из-за неё трясётся.

Сила будто бы не хотела признавать в ней хозяйку, и обуздать её удалось далеко не с первого раза. Но всё же удалось. Стены и пол перестали дрожать, и через несколько секунд воцарившуюся тишину разорвал многоголосый сочный мат.

— Майяри, — осторожно позвала её Лоэзия.

Майяри отползла от неё. Её всё ещё душило отчаяние. Губы её искривились, подбородок задрожал, но она упрямо стиснула губы, свела брови и что есть сил вцепилась пальцами в покрывало. И не выдержала. Лицо её исказилось, и она разрыдалась. Горько, безутешно, страдая от жалости к той девочке, которой она была, и о том мальчике, которым был её брат.

— Майяри, — испуг Лоэзии принял другие очертания, она бросилась к вжавшей голову в плечи девушке и, обхватив её лицо ладонями, порывисто поцеловала ту в щёки. — Моя хорошая… Ну ты чего?

Её искренняя жалость снесла последние ограничения, и Майяри, упав в её объятия, зарыдала уже в голос, воя и судорожно цепляясь пальцами за её платье.

— Майяри, — губы Лоэзии задрожали, и она тоже заплакала. — Ну уже всё хорошо… не плачь…

Она шептала это, чувствуя, как сотрясается от рыданий тело в её объятиях, и понимала, что уже ничего не будет хорошо. И плакала, сочувствуя неизвестному горю, заставившему рыдать такую сильную девушку, как Майяри.

Ранхаш стоял в дверном проёме и не мог даже пошевелиться. Каждый всхлип разносился в его голове подобно эху в громадной пещере. Отражался, шелестел и затихал где-то в её жутких глубинах. Что ему сделать, чтобы она больше никогда так не плакала? Ответа не было. Голова была пустой пещерой, где властвовал плач Майяри.

Неожиданно Ранхаш понял, что слёзы — это ужасно. Всё, что вызывает слёзы Майяри, ужасно. И этому ужасу в мире места нет.

Всё, что