За последним порогом 1-13 - Андрей Стоев

— Если обещаешь присмотреть, то доживёшь, — спокойно, как будто о чём-то незначительном, сказала Милослава, внутренне ужаснувшись от того, что только что сказала.

— Даже так? — в полном изумлении посмотрел на неё князь. — Я, конечно, отказываться не буду, но почему?

— Во-первых, я уверена, что ты своё обещание выполнишь. Во-вторых, Кеннер очень тебя ценит и высоко о тебе отзывается, а его мнение для меня очень много значит. Но у меня есть условие: ты должен молчать о нашей договорённости. Наверняка будут недовольные, да тот же княжич, к примеру. И другие тоже захотят пожить чуть подольше. Но для кого-то ещё у меня такой возможности не будет, вот только попробуй это людям объяснить.

— Буду молчать, конечно, я же не сумасшедший, чтобы о таких вещах кому-то рассказывать, — проворчал князь и вздохнул. — Вот уж кто-кто, а княжич недовольным не будет, он-то как раз править не рвётся. Зачем ему такая обуза? У него и так всё хорошо. Тебе, Милослава, с сыном повезло, а вот мне не очень, — он опять тяжело вздохнул. — Одна надежда, что он рано или поздно всё-таки сделает мне хорошего внука.

— Ты и сам можешь ещё ребёнка сделать, — заметила Милослава, но тот не ответил, в сердцах махнув рукой.

— Ты мне вот что скажи, Милослава, — резко сменил тему князь. — У тебя на свадьбе много влиятельных людей будет…

— Это ещё большой вопрос, у меня ли они будут, — недовольно заметила она. — Или, скажем, у тебя.

— Неважно, — вдаваться в этот момент князь не желал. — Кто-то из них, возможно, подойдёт к тебе с какой-нибудь просьбой…

— Я не буду никаких просьб выслушивать, княже, — твёрдо заявила Милослава. — С любыми просьбами пусть идут к Кеннеру.

— Тебе Кеннер, что ли, пациентов подбирает? — удивился князь.

— Обычных пациентов я сама принимаю. А что касается тех, что подходить будут — это уже не столько медицина, сколько политика. Политикой занимается глава, и я не буду в это влезать и подрывать его авторитет. Пусть Кеннер сам решает, кого лечить, а кому отказать.

— Я понял твою позицию, — задумчиво сказал князь. — Впрочем, примерно такого ответа я и ждал. Ладно, мы с Кеннером этот вопрос ещё обсудим. А вот скажи мне, Милослава — ведь получается, что у вас семья сейчас разделится на две ветви, так?

— Так, — осторожно подтвердила она.

— И как вы собираетесь делить имущество?

— А почему тебя интересуют наши семейные дела, княже?

— Потому что вы не просто какая-то никому не интересная дворянская семья, — объяснил ей князь. — Потому что ваши семейные дела достаточно влияют на княжество, чтобы стать государственными делами. Потому что практически всё ваше имущество — это стратегические предприятия княжества. Вот если бы ты по-прежнему сидела у меня в лечебнице, то никому до вашей семьи и дела бы не было.

— Про такие вещи лучше у Кеннера спрашивать, — Милослава поддерживать этот разговор совершенно не желала.

— Кеннера я тоже спрошу, даже не сомневайся, — усмехнулся князь. — Я и с Эриком обязательно побеседую. Но с ними я в своё время поговорю, а сейчас я говорю с тобой. Вернёмся к моему вопросу: вы собираетесь имущество акционировать?

— Кеннер сказал, что акционировать нельзя, — неохотно ответила Милослава. — Поскольку, как ты сам сказал, предприятия стратегические, то княжество может запретить передачу акций и забрать их по праву первоочередного выкупа.

— Ну, я бы грабить вас не стал, — не очень убедительно возмутился князь.

— Что значит «не стал бы грабить»? Акции бы забрал, но деньги за них заплатил бы? Даже если бы ты и не стал акции забирать, всякое ведь бывает. Допустим, с тобой произойдёт несчастный случай, а твой наследник опротестует передачу акций. И останемся мы пусть с какими-то деньгами, но без имущества.

— Хм, — невнятно буркнул князь.

— Я просто пересказала слова Кеннера, — пожала плечами Милослава. — Неважно, прав он или просто перестраховывается. Глава решил, что акционировать ничего не будем, вопрос закрыт.

— Хорошо, вопрос закрыт, — кивнул князь. — Тогда каким образом вы собираетесь делить имущество?

— Внутрисемейным соглашением. Зачем нам акции? Мы же всё равно никакой доли за пределы семьи отдавать не собираемся.

— Ну… логично. И что Кеннер в твою семью отдаёт?

— Делим на троих, — отвечать она явно не очень хотела, но всё же ответила. — То есть нам с Эриком треть отойдёт.

— И от клиники тоже треть?

— Нет, клиника останется моей на три четверти, Кеннер с Леной получат двадцать пять процентов на двоих. Наследство отца тоже по-другому делится, дети мне половину отдали.

— А баронство в Ливонии?

— Баронство — это не имущество семьи, — терпеливо объяснила ему Милослава. — Баронство принадлежит барону, и оно делиться не может.

— А всё остальное на три части делите? — князь твёрдо настроился досконально выяснить все детали.

— Не всё, — неохотно призналась Милослава. — Кеннер сказал, что у него ещё есть какие-то мутные компании, о которых мы вообще ничего слышать не должны, поэтому они делиться не будут. Но он сказал, что там всё законно, и что тебе про эти компании известно.

Князь удовлетворённо покивал, и у Милославы появились некоторые догадки о причинах его интереса, и о природе этих самых мутных компаний. Впрочем, высказывать свои догадки она не стала.

— По-моему, Кеннер щедро вам отделил, как ты думаешь? — заметил князь.

— Учитывая, что всё это заработано им, а не мной — очень щедро, — согласилась она. — Даже моя клиника им построена.

— Да и содержится она на самом деле тоже им, — хмыкнул князь. — У тебя, конечно, расценки огого, но если бы Кеннер тебе деньжат не подкидывал, у тебя даже с твоими ценами вряд ли получилось бы подобную роскошь содержать.

Милослава незаметно поморщилась от этого заявления, но возражать не стала, а перевела разговор на другое:

— Княже, раз уж мы встретились, позволь задать вопрос: Кеннер некоторое время назад подал тебе прошение насчёт Киры и до сих пор ждёт ответа.

— Ну да, — саркастически усмехнулся князь. — Он же решил, что самый умный, додумался древнее уложение раскопать, а сейчас вдруг выяснилось, что это и Кире неудобно, и вам не очень. А Кеннеру надо было бы сначала спросить себя — почему же этим уложением никто не пользуется и стольников себе не берёт? Потому что все вокруг дураки, кроме него? Ведь стольнику даже имущества нельзя иметь — и как с этим жить? Это только в незапамятные времена дворового человека одел-накормил, он и счастлив, а сейчас это мало кого устроит.

— У нас другого