"Фантастика 2026-192". Компиляция. Книги 1-21 - Никита Киров

курточке? Зачем вообще терся возле него? Ты понимаешь, что твою рожу видел не только я, но и безопасники? Как думаешь, сколько им времени потребуется, чтобы выяснить адрес торгового центра, наведаться туда и разыскать следы, которые вы оставили?

«Он прав, Псих», — мрачно констатировал Мозгоед.

— Слушай теперь, что скажу, — продолжал Зубов. — И слушай хорошо. Ты, Рубин, — инструмент. Инструмент нужен для одного — приносить пользу. Не приносит пользы — на хрен, на свалку его. Если он ещё, сука, вместо пользы приносит проблемы — свалка отменяется, будет переработка мусора. Знаешь как перерабатывают мусор?

Я резко откинул руку Зубова, сделал шаг назад.

— Знаю

— Если засветишься ещё раз, — произнес он тихо, — я тебя пристрелю в этом же лесу. Прямо тут, на этом месте. Оттащу к оврагу, засыплю палой листвой. И через месяц твоё тело найдёт какой-нибудь кретин с собакой. Знаешь, что мне за это будет, Рубин?

— Что?

— Ничего.

«Он не блефует, — тихо сказал Мозгоед. — Пристрелит и глазом не моргнёт, если решит, что проблем от тебя больше, чем пользы».

— Идём дальше, — продолжил Цербер. — Я помогаю тебе не от доброты душевной. У меня с этим вообще погано. И с добротой, и с душевностью.

Он снова достал пачку сигарет. Вытряс одну. Раскурил.

— Семь лет назад кое-что произошло. С одним десятилетним пацаном. Хороший был пацан, сообразительный. Учился на отлично, спортом занимался. Даже олимпиады какие-то выигрывал. В остальном — вполне обычный, простец. Как все детишки проходил медосмотры. Плановые. Раз в год. И вот однажды пришел пацан на медосмотр, а ему сообщают: тебя, дорогой, забираем в Центр реабилитации. У тебя, знаешь, признаки латентного Дара. И увезли, значит, пацана.

Затянулся.

— Через двадцать один день пацана не стало. Официально — неврологический коллапс во время инициации. Знаешь, что такое инициация? — Зубов сплюнул на землю, — Хрен с ним, знаешь, не знаешь — не важно. Семье вернули только урну с прахом. Соболезнования, крематорий, венок. Всё как положено. Только вот, Рубин, есть у меня уверенность, что пацан не умер, что он жив. Его просто держат в каком-то очень закрытом месте и ставят на нем какие-то гребаные эксперименты. Почему именно он? Понятия не имею. Только думаю, он не единственный. Знаешь, какое главное правило неизменно? Дар проявляется в детстве. От трёх до пяти лет. После пяти лет дети уже к Дару не способны. Если только им не привить его искусственно.

Зубов помолчал, затем снова продолжил.

— И вот, значит, что я вижу. Есть один семнадцатилетний Виктор Рубин. В присутствии которого вдруг начали происходить всякие странности. Я думаю, что ты — живое, ходячее, дышащее опровержение официальной позиции. Ты — доказательство, что взрослому подростку в семнадцать лет можно каким-то образом привить Дар. И где-то, значит, есть эта технология. Значит, в десять лет дар подселить тоже могут. Я должен найти факты и доказательства. Потому что тогда я найду тех, кто берет десятилетних мальчишек и зачем-то пытается сделать их одаренными. Так понимаю, со всеми подряд такое не прокатывает, нужны какие-то определенные показатели в организме. И ты, Рубин, мне поможешь. Знаешь, почему поможешь?

— Знаю, — хмуро буркнул я.

— Ну, скажи.

— Потому что у меня выбора нет.

— Молодец. — Он коротко хмыкнул. — А почему нет выбора?

— Потому что ты меня иначе пристрелишь.

— Правильно. Оба варианта верные. А теперь…

Зубов сделал шаг назад, посмотрел на меня так, будто оценивал новое приобретение. Думал, не прогадал ли с покупкой. Потом сунул руку под куртку и вытащил из-за пояса пистолет. Щелкнул затвором, навел ствол прямо мне в рожу.

— А теперь, пацан, проверим, какой именно Дар ты заполучил.

Глава 4

Пистолет смотрел мне ровно в переносицу. Я тоже пялился на чертов пистолет, прямо в дуло, и почему-то на полном серьезе пытался определить марку. Все-таки в стрессовых ситуациях мой организм вместо человеческого, нормального страха выдает какую-то дичь. Как сейчас. По большому счету, по хрену, из какого оружия меня грохнут, тем более я в нем не разбираюсь.

В общем, это был обычный ствол. Такие носит гвардия среднего звена и ЧВК. Вроде бы.

Зубов держал меня на прицеле вполне спокойно. Без театральщины, без драматичных фраз. Будто чертов пистолет — органичная часть его тела, продолжение руки. Будто церберу не привыкать тыкать оружием в лицо всем подряд. Впрочем, если вспомнить ночную сцену в лесу, чего я удивляюсь.

Самое «прекрасное» в этой ситуации, что мне и деться-то некуда. Сзади и по бокам плотной стеной стоял глухой лес, а впереди маячил мужик с замашками убийцы. При этом я чувствовал всем своим нутром — конкретно сейчас обмануть Зубова какой-нибудь сказочкой не выйдет. Даже если с пеной у рта буду доказывать, что никакого Дара у меня нет и в помине, старший воспитатель не поверит. Он точно знает — есть.

Мозгоед в голове притих. Что показательно — не орал, не паниковал, даже не глумился. Просто ждал. Мне показалось, чертовой пиявке было любопытно. Серьезно. Он будто с интересом наблюдал, как я себя поведу. Или как себя поведет Зубов.

С одной стороны, это хорошо. Значит, Мозгоед не чувствует реальной опасности. С другой — я так и не выяснил истинные мотивы телепата, засевшего в моей башке. Может, он тоже слегка не в себе. Так-то мой невидимый кореш несколько десятилетий тусовался в виде светящейся медузы в стеклянной коробке. Мало кому это пойдет на пользу.

— Ну? — Зубов начал терять терпение. — Показывай, пацан.

— Что показывать?

Дурацкий вопрос. Сам понимаю. Но ничего другого в голову не пришло. Не каждый день меня собираются