Дом с секретом и дверь в мечту. Часть 2 - Ольга Станиславовна Назарова

– Не-не… вот пожалуйста, только не надо! Она красивая, конечно, но это ж ураган в чёрно-бурых тонах!

– Зато глаза голубые! Такая редкость, – поддразнила внука Рууха. – И что-то мне кажется, что ты едва чайничек не упустил просто потому, что засмотрелся на эту диковину…

– Бабуля! – возмутился Лелланд, – Как ты можешь? Что мне какие-то глаза, если она постоянно меня поддевает?

– А ты ведёшься и ведёшься! – рассмеялась Рууха. – Даже Рурик обратил внимание. Да милый мой?

Рурик с сочувствием покосился на старшего родственника, но кивнул – правда, она такая – как лиса! Откуда угодно вылезет!

– И ты, детёныш, туда же! – вздохнул Лёлик. – Да я ж не безумный, чтобы связываться с этой пройдой, благо с детства её знаю.

Пока Лёлик описывал приключения Лисафетры или просто Сафы, все прониклись пониманием того, что это нечто ураганное, неуёмное, невозможно хитрое и местами даже коварное. Терентий сполз с дивана и хихикал внизу, Крамеш и Вран смеялись открыто, Карина аж всхлипывала, даже Рурик тихонько заулыбался, Таня очень старалась сдерживаться, но получалось не очень, одна Рууха и сохраняла невозмутимое выражение лица.

– Вот, мой милый, вот! Так и с твоим дедушкой было! Он, когда меня увидел, аж с морды спал! Протявкал, что никогда в жизни не согласится с этой вот, то есть со мной, бежать одной стёжкой, просто потому что я ж ему хвост спалю в самом начале совместной жизни! Ну, как ты думаешь, что должна была делать приличная лисичка, услыхав такие оскорбительные лисоречи?

– Отомстить, конечно! – уверенно заявила Карина, сходу представив, как бы она обиделась!

– И да, и нет! – сверкнула глазами Рууха. – Не просто отомстить, а отомстить, забыть об этом, заткнуть всех, кто пытался напомнить, ещё раз отомстить, а потом снова забыть! И так лет триста! А то, что это он? Как смел? Я, может, специально для этого замуж за него вышла, чтоб никуда не убежал!

– Гм… а талант лисьей свахи у вас когда проснулся? – осторожно уточнил Вран.

– На исходе первого столетия совместной жизни… в аккурат когда я поняла, что могу видеть тех, кто способен вместе жить и не прикопать в результате свою половину под дальней сосной! – охотно пояснила Рууха.

А потом любознательно уточнила у внука:

– И почему у тебя такая морда, словно ты в лисьем виде лимон съел?

– Ба, ты только не говори мне, что я должен жениться на Сафе… она тремястами годами мсти не ограничится!

– Бедный ты мой, ты что? Ей что-то ВСЛУХ сказал, пока я с прочими гостями общалась?

– Эээ, я много чего сказал, – признался опрометчивый Лелланд.

– Нда… я тебе, мой хороший, ничего не скажу. Я насильно никого не свожу, ты же знаешь, но вот то, что тебе от Сафы теперь отделаться будет трудновато, это факт. Разве что морок использовать!

Лелланд отчего-то запечалился, сел в угол дивана, подперев голову рукой, и воззрился в окно, даже не замечая, что к его боку приткнулся Рурик, загрустивший после необычного для себя веселья.

Лёлика вскоре отвлёк Вран, и лисовин выбрался и из своей меланхолии, и из диванного угла, осторожно подставив вместо себя пухлую подушку, чтобы лисёнку было удобно.

Потом Рурика укрыли пледом, да так он и остался спать на Танином диване – никому не хотелось его будить.

– Не испугается он, если проснётся? – шёпотом уточнила Таня.

– Нет, не волнуйся, он же тут уже был, – покачала головой Рууха, – Да и ты ему знакома. Ничего страшного… может, даже полезно.

Она не пояснила свои слова, а Таня не стала переспрашивать – и так было о чём поговорить.

Они и говорили о всяких разностях, да так увлеклись, что время перевалило за полночь, все остальные участники застолья разошлись, Рууха тоже удалилась к себе, пожелав Тане спокойной ночи, а вот сама хозяйка дома почему-то никак не могла уйти.

– Сна ни в одном глазу! – шёпотом сообщила она сове, которая прибыла к ней – полуночничать за компанию. – Ладно, выключу свет, чтобы лисёнка не разбудить, – решила она, потихонечку заваривая себе таёжный чай Тявина.

Почему-то она раньше никогда не видела свою кухню в таком виде – без света всё казалось совсем иным, а силуэт ёлки, темневший на фоне окна, добавлял странности в атмосферу. Запах еловой хвои смешивался с ароматом таёжного чая, и Тане стало казаться, что она находится в лесу, ночном, но совсем не страшном.

И тут под пледом беспокойно завозился Рурик.

Таня уже собралась включить свет, но сообразила, что малышу с его лисьим зрением это как раз и ни к чему.

– Я не сказал! Я никому не сказал! – вдруг захныкал он, – Не надо их отдавать лесу! Пожалуйста, не надо! Пусть только меня он заберёт!

Таня похолодела – столько отчаяния было в голосе лисёнка, точнее, маленького рыжего мальчишки, съёжившегося под пледом, и так дико прозвучали его слова!

– Я никому не скажу, я пойду туда опять! Я понимаю, что только на это и гожусь, раз я самый слабый! Только пусть лес не обижает моих!

Татьяна затаила дыхание, и голосок послышался опять:

– Пожалуйста, не сердись, я не знаю, почему та тропа вывела к норам, я не возвращался, я честно шёл к сердцу леса, как ты велел. Я сам не возвращался… – тут он заскулил так жалобно, что Таня не выдержала, начала тихонечко-тихонечко гладить Рурика по спине и плечам, чтобы разбудить, но он никак не просыпался, только плакал всё сильнее.

– Руричек, не плачь, всё хорошо! Рурик, тут никого нет, кроме нас, ну же, просыпайся!

– Только не забирай моих! – никак не мог успокоиться лисёнок, и тогда Таня решительно перетащила его к себе на руки и начала легонько покачивать, а потом подула на лоб, прогоняя кошмар.

– Никто у тебя никого не заберёт! – решительно сказала она, – Не бойся!

И тут Рурик проснулся.

Видимо, то, что он видел во сне, было настолько страшным, что он уцепился за Таню, как за последнюю надежду и заплакал уже в полную силу.

– Тише, тише, мой хороший, мой смелый, мой золотой! – тихо приговаривала Таня, обнимая Рурика, и ему первый раз за всё последнее время показалось, что он почему-то в безопасности, словно кольцо человеческих