Надеюсь, увидимся еще не скоро - Габриэль Коста

class="p1">Джихван так и остался стоять посреди комнаты, даже когда кофемашина позвала его забирать чашку. Он гонял мысли из угла в угол в голове, но так и не вспомнил, чего ждал. Оставалось лишь просто смотреть. И когда Минджу вернулась, осознание ледяным водопадом обрушилось на него. В руках детектив держала целую кучу желтых орхидей. Она обожала их, и если бы не дата, то Джихван так и стоял бы с роем мыслей в голове. Сегодня «желтый день», когда корейцы приносили на могилы желтые цветы и ленты в честь жертв войны. Тогда, на могиле жнеца, Минджу пообещала ему, что обязательно приведет его могилу в порядок и принесет много-много цветов, повяжет сотню лент. И, несмотря на угасающие воспоминания о нем, она продолжала хранить то, что так важно ему, – желание оставить хоть какой-то след в мире. За семьдесят три года никто не пришел к нему на могилу. Все погибли. Но Минджу запомнила. Джихван стоял с ошеломленным выражением лица и нашел в себе силы лишь сесть на барный стул.

– Неужели ты сам забыл? Я думала, тебе важно, чтобы мы наконец-то привели твою могилу в порядок и завалили ее цветами. – Она с уставшим вздохом положила цветы на их стол, чуть не скрыв Джихвана целиком.

А он так ушел в себя, что даже не кинулся ей помогать.

– Это важно… Это действительно важно. – Он посмотрел на нее, и его глаза блестели искрами воспоминаний и осколками жизни, которая разбивалась хрусталем о реальность. – Я не думал… Я не думал, что ты запомнишь.

– А я запомнила. Две тысячи напоминаний в телефоне, всякие стикеры, и попросила даже весь отдел напомнить. – Она самодовольно взяла его кофе и поставила перед Джихваном. – Так что, господин, иди в душ, собирайся, и мы поедем. Хочу после пообедать и отпраздновать твой день. Кстати, ты еще помнишь свой день рождения?

– Конечно… Хорошо.

Он взял одну из орхидей и понюхал. Запаха нет. Джихван, сбитый с толку, не ответил на вопрос Минджу, а сразу направился в душ. Сегодня он последний раз примет горячий душ, почувствует запах мыла и чувство свежести. Эти небольшие радости, доступные Джихвану-человеку, станут заблокированы для Джихвана-жнеца. В одном белье он окинул взглядом комнату, пытаясь смотреть на нее другими глазами, глазами, что еще чувствовали не хуже сердца. Минджу на кухне моет кружку, проклятый огромный фикус, разложенный диван, стол, заваленный бумагами, стеллаж с книгами, пробковая доска и шкаф с одеждой. Тут он жил. Тут его ждали каждый день и готовили по возможности вкусную еду. Тут ему дарили любовь, а главное, он сам не сдерживал эмоции в сердце, позволяя им прорываться в виде долгих поцелуев, объятий, долгих взглядов и касаний. Сюда он уже не вернется человеком, ничего человеческого от него тут и не осталось.

– Неудивительно…

Он открыл шкаф, чтобы по привычке выбрать одежду, и замер. На вешалках висели сотни платьев Минджу, рубашек, юбок, и так много фасонов, названия которых Джихван не знал. Сначала ее одежда занимала семьдесят процентов шкафа, его – тридцать, сейчас же ему принадлежал один процент – тот, что всегда будет с ним, – его похоронный костюм. Идеально выглаженный, без запаха, без каких-либо признаков, что его использовал живой человек.

Жнец достал его и вновь облачился в повседневную рабочую одежду. Черный цвет сразу же делал его кожу лица и рук бледнее со стороны. Только сейчас к нему пришла мысль: сам он от трупа немногим отличался в этом костюме. В любом случае переводить души через грань в тапочках и шортах звучит как отвратительная идея. Видимо, он так долго смотрел на свое отражение в зеркале, что Минджу успела собраться и обняла его со спины.

– Ты решил на кладбище надеть костюм? Ничего, что я так вырядилась? – Она отошла от него и покраснела.

– Ты прекрасна.

Он смотрел на ее короткое зеленое атласное платье, сложную прическу на голове из, кажется, миллиона маленьких кос с вплетенными в них орхидеями. Он знал, что стоило Минджу чуть сильнее махнуть головой, и в его сторону полетят заколки, а теперь еще и цветы. И все же он не удержался от того, чтобы мягко и аккуратно провести по ее голове ладонью. Он улыбался слишком широко для того, кто скоро попрощается на долгие-долгие годы; возможно, даже и навсегда. Он смог смутить ее еще больше, поэтому она несильно ударила клатчем по его руке и пошла обуваться. Минджу словно дала ему еще пару мгновений, чтобы собраться. Джихван похлопал себя по пиджаку, штанам и не нашел своего бумажника. Он горько усмехнулся и пошел за букетом желтых орхидей, что собирался возложить в память самому себе.

* * *

Дорога до кладбища заняла чуть больше времени. В прошлый раз он гнал такси на предельно допустимой скорости, сейчас же Минджу следовала правилам дорожного движения, и к тому же они встали в небольшую пробку при выезде из города и въезде на территорию кладбища. Их окружали сотни, если не тысячи людей, которые ухаживали за могилами, разговаривали и ставили цветы. Казалось, бесконечное кладбище горело желтым пламенем красочных лепестков и лент. Джихвану неосознанно пришла мысль, что где-то происходит ритуал перехода души из мира смертных в мир мертвых. Запах наполнял воздух приятным ароматом, но почувствовать его могла уже только Минджу. Жнец с легким удивлением отметил свое безразличие к окружающему миру. Он стремительно терял для него краски. Все вокруг становилось бессмысленным, все, кроме Минджу, которая медленно вышагивала между рядами могил, пока не остановилась около неизвестной, положила туда один цветок и привязала ленту.

– Правильно, – прошептал ей Джихван.

– Да, после встречи с тобой я стала задумываться больше о поступках людей и их причинах. – Она говорила ровным голосом, читая неизвестное ей имя на камне. – Кто знает, может, родственники этого человека погибли или переехали. Память о его подвигах и жертвах не должна быть забыта не только его близкими, но и каждым из нас. – Она улыбнулась. – Тебе было бы приятно от этого.

– Определенно, – коротко ответил он, и они пошли дальше.

Джихван уже нескончаемое число раз задумывался о том, что для смерти нет лучшего момента. А был ли такой момент для прощальных слов? Разве по закону жанра дождь не должен лить стеной, всё в грязи и серые тучи нависли не только над ними, но и в их груди? Почему