Надеюсь, увидимся еще не скоро - Габриэль Коста

– И полетишь догонять его, Джихван, – строго сказала Минджу и начала присматриваться, что-то указывать руками и щуриться. – Слушай, после полутора часов таскания плошки ты наконец-то поставил его в нужное место.

– Когда корабль идет на риф, обычно обвиняют капитана, а не матроса на веслах, – огрызнулся он и снял с себя футболку. – Почему такая жара? Ты включила кондиционер на максимум? Если так и дальше пойдет, вы, люди, сваритесь на собственной планете, как раки в кастрюле. Теперь понятно, откуда столько двинутых на теме экологии. Когда я сидел под палящим солнцем в джунглях – и то комфортнее себя чувствовал.

– Ну смотри, уже фикус стоит, разве ты не ощущаешь себя как в родной деревне? – Она улыбнулась, пытаясь пошутить, но Джихван сидел с каменным лицом.

– Сейчас я приведу свинью, забью ее и пожарю прямо посреди комнаты с твоим ужасно дорогим ковром, и тогда да, картинка станет вполне целой. – Он вытер свое тело футболкой и посмотрел уже с осуждением на Минджу. – Ты заставляла меня мучиться из-за двух сантиметров, а еще и стебешься.

– Не стебусь, а шучу. – Она немного подкорректировала его ответ. – Ты постоянно говоришь о себе так, будто ты не человек. Ты вот, к примеру… куришь. Знаешь, как много углекислого газа выделяется в атмосферу при курении? Ты не один на Земле куришь. И вообще это в целом вредно для здоровья. Теперь надо учиться беречь себя и свое здоровье.

– И это ты мне говоришь после силовых нагрузок? Да меня в армии так не гоняли, как ты с этим цветком!

– Его, между прочим, зовут Ли, фикус Ли, – указала пальцем на растение Минджу. – Хорошо-хорошо, прости. Ты отлично справился. Пойдем есть. Иначе ты все цветы мне в комнате обглодаешь.

– Они у тебя ядовитые! Половина! – прокричал ей вслед Джихван.

И застыл, словно статуя. Он оглядел все вокруг и выдохнул. Он в режиме реального времени наблюдал, как исчезал. Глаза невольно зацепились за детективную доску Минджу. Раньше там висело семь его фотографий. Теперь же шесть из них затерялись. Сначала он пытался их найти в надежде, что они и правда отцепились от доски. Но нет, все исчезло. В центре висело одно-единственное – их самое первое фото в будке. Джихван посмотрел по сторонам, будто вор, и забрал его. Так, ему казалось, он мог сохранить воспоминания о себе чуть дольше. За все это время он не набрался смелости рассказать Минджу печальные новости. А моментов, чтобы сделать это, становилось все меньше. По привычке он положил фото в задний карман шорт и пошел на кухню. Кимчи все еще оставался кимчи, а токпокки – острыми.

– Я думала, ты заблудился. – Минджу зевнула. – Не знаю, чего я хочу больше – спать или есть. – На столе уже дожидалась его любимая курица в кисло-сладком соусе и куча закусок. – Я рада, что эпопея в три дня с перестановкой и небольшим ремонтом закончилась.

– А я-то как рад! Больше фикуса я ненавижу твой книжный шкаф. – Он скривился и начал есть. – Стоит признать, получилось довольно уютно. Особенно когда доска с фотографиями трупов закрывается ширмой, вообще становится как в храме нежности.

– Несмотря на то что нейтрализовали убийцу, существуют другие убийцы. А я как бы продолжаю работать детективом. – Они уже пару раз ругались по поводу этой доски. – А ты вообще был жнецом, да к тому же солдатом. Почему ты испытываешь такое отвращение?

– Потому что работу надо оставлять на работе. Особенно если какие-то человеческие мозги разбросало по асфальту. – Он скривился, но продолжил есть. – Я не хочу поучать тебя, но ты вынуждаешь меня. Мин-Мин, надо больше жить, понимаешь? Ходить по клубам, кафе, театрам. Совершать глупости, остерегаться опасностей. Толстеть от сладостей, радоваться пробежкам утром. Завести собаку, ругаться с телевизором, покупать лотерею с надеждой победить, делать странный маникюр, отрезать волосы под каре. Все это – жизнь. Да, ты любишь работу. Безусловно, это важно. Но важно и любить то, что за ее пределами. – Он говорил и размахивал палочками направо и налево. – Это все мне говорил зеленый свет, и только сейчас я понял это…

«Только уже поздно».

– Почему ты говоришь обо всем так, словно моя жизнь не касается тебя? – Она нахмурилась и посмотрела на него выжидающе. – Ты должен отучаться от своей работы жнеца. Ты теперь не между людьми и смертью, ты теперь снова человек. А сейчас ты чаще говоришь о себе в третьем лице, чем когда я гналась за тобой до переулка.

– Потому что ты в первую очередь самостоятельная личность, а я так… Парень из двадцатого века, ничего такого. – Он набивал едой рот, пытаясь параллельно увернуться от неудобных вопросов. – Сначала ты, потом остальное.

– Но ты же так сам не поступаешь?! Почему…

– Потому что. Мне дали второй шанс, и я, конечно же, воспользуюсь им. Не переживай. Я уже потерял жизнь, и кого-кого, а меня учить не надо. Я уже устал ругаться с тобой о смене профессии. Ладно. Хочешь, будь полицейским. – Он фыркнул. – Но тогда прошу – живи и будь счастлива, ясно?

– И я очень надеюсь на твою помощь в этом нелегком деле – быть счастливой.

– Конечно.

– Так ты уже придумал, куда будешь устраиваться на работу? Ты в целом-то военный и можешь работать полицейским. – Она начала наматывать прядь на палец. – Интересно, твое начальство может подделать тебе документы и вместе с ними диплом?

– Я подумывал работать моделью. Ты только посмотри на мое лицо. – Он притворно улыбнулся, а сам чуть не разрыдался от отчаяния. – Я могу стать крутым айдолом. Пою я, правда, не очень хорошо… Ты выбрала место отпуска? Я надеюсь, это не очередной ремонт и мы выберемся куда-то? – Джихван говорил это и будто сам толкал себя в бездну.

– Да не будем мы делать ремонт опять, не переживай! Съездим в Таиланд или Малайзию, к примеру. Хотя мне хочется лежать. Неважно где. – Она закатила глаза на его желание стать айдолом. – Прости, Джихван, ты староват