По снегу босиком вместе - Нани Кроноцкая

Так и рос он, словно репейник на трассе: всем и всему вопреки раздвигая асфальтовую махину, постоянно раскатываемый по щебенке тугими колесами бед и разрываемый на кусочки всеобщей к нему человеческой ненавистью. Да, окружающим его разумным существам всегда есть, что скрывать, а проклятая правда все портила.

Зачем он сейчас вспоминал это все?

А ему было страшно. Он висел на почти вертикальной скале, стараясь буквально врасти в нее, стать частью вечного камня. Только бы его не заметили те, кто в нескольких метрах чуть ниже убивал беспощадно друг друга.

Нет, слово это не подходило для описания происходящего, оно было лишь маленькой гранью смертельного поединка. Жесткого, непримиримого, безжалостного и безусловно убийственного.

Оба демона дрались беззвучно, приняв свою истинную ипостась, и одно только это уже делало действо чудовищным. Казалось, великие горы дрожали от страшных ударов, от яростного столкновения древних когтей и клинков. От жутких всполохов темной магии, сотрясавших и небо и камни.

Но самым кошмарным в этом сражении было гробовое молчание, своим гневным безумием раздирающее Филу сознание, душу выворачивающее наизнанку.

Оба колосса, рогатые и перепончатокрылые лупили друг друга хвостами, когтистыми лапами, рвали хищными клыками, они своим огненным дыханием в окружающем камне выжигали целые гладкие ниши. И не должно было быть победителя в этом бою.

Но Филу все чаще казалось, что враг его Самаэль стал сильнее. Серого не ослабило развоплощение, даже напротив: похоже, силы всемирного тяготения над ним больше не были властны. Аваддон выглядел тяжелей, и его страшные раны истекали жидким огнем демонической крови, как разломы земной коры огненной лавой.

Кто он такой рядом с ними? Маленький человечек, боявшийся даже выдохнуть громко. Никто и ничто, часть этой скалы, наблюдатель, свидетель. Как ледяной горный ветер пронизывающий все ничтожное его существо.

Взгляд Фила бездумно скользнул про сведенным от холода и страшного напряжения пальцам. На правой руке словно черной живой птицей плотно сидело кольцо. То самое, «вдовье», подаренное ему «Давшей слово». Ее прекрасное лицо тут же вспыхнуло ярко в памяти полудемона. Огненно-рыжие пряди волос, глаза ее, будто медовые, руки тонкие белые, сильные и трепетно-нежные. Его личная ведьма, перевернувшая жизнь, вдохнувшая в него, всеми отвергнутого, чувство вечной надежды. Смелая. Она словно встала сейчас рядом с ним и улыбнулась, подбадривая.

Он хотел быть достойным величайшей из всех иных женщин? Его мучили черви сомнения? Сама судьба предоставила Филу шанс войти в историю и гордо встать рядом с Ариной. Или погибнуть. Привычный давно уже выбор…

* * *

В горячке сражения Авва не сразу заметил странных птиц, вылетающих прямо из камня навстречу все увереннее побеждающему его противнику. Да, Сэм был сильнее, он не напрасно все годы служения Инквизиции посвятил изучению магии Света, сделав ее своим незаменимым оружием. Темной магии противостоял ее антипод, а защита не сопротивлялась темным ударам. Как глупо все складывалось, и как пошло…

Всполохи белых молний обвивали практически невредимого серого демона, время их поединка неумолимо заканчивалось.

Покидать этот мир не хотелось, но давний враг не оставлял ему шанса. Еще эти птицы… Почему они белые? Откуда такая огромная стая в горах?

А крылатых становилось все больше, они уже закрывали все небо, огромные, хищные, стремительно заполняющие все окружающее их пространство.

Когда птицы вдруг начали атаковать Самаэля, темный просто глазам своим не поверил. Чуть позже он даже не столько увидел, сколько почувствовал: они не реальны. И не иллюзия.

Древняя магия, он узнал ее, они оба узнали.

— Ведьма! Да кто вам позволил⁈ — Сэм наконец прорычал, судорожно отбиваясь от терзающей его стаи.

Птицы были неуязвимы, под ударами демона они словно бы растворялись, тут же появляясь опять. Пикируя снова и снова, каждая из становилась оружием. Клочья огромного тела великого демона разлетались, как перья из рваной подушки, он очень быстро становился похож на дырявое решето.

— Можешь взывать к моей совести. Или лучше наряд сразу вызови. Инквизиция! Тут вашего убивают.

Авва на шаг отступил, наблюдая падение величайшего из врагов.

— Будь ты проклят, Авва! Мы еще встретимся! — голос демона быстро стихал, еще несколько долгих секунд и… от Сэма остался один только меч, с громким звоном упавший на камни.

— Ой, все. Меня прокляли. Как теперь жить предводителю Тьмы? Напьюсь с горя, Сэмушка. Панихиду заказывать? Нет? Я так почему-то и думал.

Авва, медленно возвращаясь в человеческую свою ипостась подошел к самому краю обрыва и сбросил меч противника вниз.

Птицы все еще быстро кружили над опустевшим ущельем.

— Кстати, сынок, у меня для тебя сразу две новости. Обе очень плохие. Выходи, не стесняйся. Смотри, я вон тоже теперь без трусов.

Не то, чтобы Фила смущала его неодетость… Нет, ему было совсем не до этого. Вдруг показалось, что он ощущает стоящую рядом Арину. Его прекрасная ведьма, его огненная любовь. Хотелось хотя бы на миг к ней прикоснуться, вдохнуть ее запах, прижаться губами к высокому лбу ощущая тепло ее кожи. Поймать медовый ее взгляд, очень серьезный, от которого вихрем кружилась голова и расправлялись те самые крылья.

Уходить мучительно не хотелось, отчего-то он был абсолютно уверен: их с Ариной разлука — надолго.

— Ты тянешь из нее силу! — Авва умел быть настойчивым.

Но против такого весомого аргумента увы, не поспоришь. И Фил отступил. Огромная стая белых птиц устремилась к скале, собираясь в колоссальную человеческую фигуру. Она словно сжималась стремительно, и вот уже через пару мгновений у обрыва стоял очень мрачный и действительно голый взъерошенный Фил.

— Выкладывай. Точно две новости? А то тебе только дай повод начать…

Аваддон усмехнулся, откровенно разглядывая своего нежданного и единственного наследника. Сложные чувства вызывал в нем сейчас этот мальчишка. По меркам бессмертных он действительно был еще просто ребенком. Катастрофически и невозможно безграмотен, даже силой своей управлять не умеет. Недоверчив и насторожен, как ежик иголками был густо покрыт следами от старых обид и потерь. Такому действительно трудно быть светлым, но выбор был сделан осознанно, а значит, путь это нужно пройти.

Внешне молодой Рафаил был похож на отца просто разительно. Различалась лишь масть: черноглазый и черноволосый вождь Тьмы смотрел на юного, еще лишенную стати матерого хищника сына как на свое отражение и видел в его светло-серых глазах свою боль.

Это был ее взгляд. Как будто бы рядом стояла и ему прямо в душу смотрела. И волосы эти, светло-серые, вьющиеся, пепельного оттенка. Привет из недавнего прошлого, Авва, вот он тебя и догнал.

— Мне конечно приятно столько пристальное внимание, но чувствую