По снегу босиком вместе - Нани Кроноцкая

Никто из ныне живущих кроме Венди не видел еще его в этом обличьи. К счастью, его крыло не было искалечено, и осторожно придерживая хрупкое тело Ди он легко, как настоящая хищная птица скользнул прямо в круг одним лишь стремительным взмахом и встал перед сиятельной Маргаритой во весь свой человеческий рост.

Ее песня причудливыми узорами вплеталась в тугую спираль драконьего пламени, и вокруг этой могущественной четверки медленно вырастал целый купол из тонких сияющих нитей. Словно драгоценная шаль укрывала от внешнего мира величайшее из чудес. Две бессмертные пары, ожидающие продолжения рода взывали к источнику бессмертной жизни, прося права на живительное возрождение.

Марго медленно раскинула руки. Казалось, сделай она ими взмах и взлетит. Она стояла теперь ровно в центре драконьего круга, закрыв крепко глаза, и была просто божественно-великолепна. Как может быть бесконечно-прекрасна лишь в своем материнском величии, и желании спасти жизни других.

За спиной самой главной своей женщины плавно и медленно расправлял алмазные крылья древнейший дракон этого мира. Озаренный великой любовью, как даром, он готов был отдать ей всего себя без остатка, не спрашивая ни о чем и ни на миг не сомневаясь.

А напротив них стоял, несокрушимый, как будто скала, готовый противостоять самой смерти величайший из ныне живущих бессмертных. Светлый и горячим своим сердцем и широкой душой мультиоборотень, инквизитор, могущественный кукловод и любимый мужчина. Муж, готовый отдать все бесценные свои сокровища, саму бесконечную свою жизнь ради маленькой, хрупкой, крылатой фигурки любимой, которую держал он сейчас на руках.

Твердо стоял он. Широко расставив ноги, готовый к любым испытаниям ради нее, такой слабой, лишь тихо постанывающей у него на груди.

«Только живи, Ветерок, только живи». — Беззвучно шептал как молитву, как могущественное заклинание. Только живи.

Ритуальная песня затихла.

В подвале теперь было лишь слышно тяжелое дыхание Корвуса, с огромным трудом и из последних сил поддерживающего плоскость инферно в реальности. Это великим все просто. А юному смертному некроманту казалось, что эта ночь в госпитальном подвале для него точно станет последней. Но мысли все бросить и отступить в его голову не приходили. Илья давно стал Инквизитором, до последнего вздоха верным законам и правде магической жизни.

Марго медленно оглянулась назад, что-то важное очень видела во взгляде дракона, тут же быстро обнявшего ее крыльями, словно щитом. Улыбнулась, вздохнула и тихо сказала:

— Лер, я уведу вас сейчас в сумеречный оборот, в самые дальние из глубин бездны Сумерек. Чем меньше мы там будем находиться, тем лучше. Это будет похоже на долгий нырок. Прикоснуться к смертельному дну и стремительно всплыть, только обязательно живыми.

Тот молча кивнул, еще крепче прижав к себе Ди.

— Мутабор!* — прозвучало простое, как пожелание доброго утра заклинание принудительного оборота. И древнее, как первые произнесенные вслух слова.

И тут же драконье вслед ему прогремело:

— Крепускулюм ментис!**

Миг, и все четверо разом исчезли.

В подвале остался лишь изнемогающий от усталости Корвус и мерцающий искристыми яркими всполохами круг драконьего ритуала.

Илья потерял счет долгим минутам. Сколько еще ему выдержать? Лучше не думать. А вспомнить… любимую Люсю. Как жаль, что он не успел с ней даже по-человечески попрощаться. А ведь будь она здесь, обязательно помогла бы ему. Его маленькая батарейка. Нежная, теплая. Самая важная в его жизни. И от мыслей о ней Илье стало вдруг легче. Словно через тысячи километров протянулась тонкая струйка родного тепла, подпитывая, даря так нужные ему сейчас силы, питая энергией.

* * *

Сумеречная пучина затягивала, не желала она отпускать никого. Бездонная глубина, она, кажется, глубже, чем даже сама Преисподняя.

Сумерки были устроены вовсе не так, как могло их понять и принять человеческое сознание. Пространство, граничащее с реальностью поначалу оно поднимается вверх, но чем дальше, тем глубже. Как трамплин к самым недрам Вселенной, и чем выше подъем, тем страшнее падение вниз.

Они падали. Все, стремительно и по-отдельности, словно камни на дно, и надежды на их возвращение таяли с каждой секундой.

Маргарита ошиблась: не было в этом мире той силы, что способна преодолеть безумие сумеречного тяготения.

Нахлынуло черное, просто чудовищное отчаяние: зачем она в это полезла, зачем?

Но когда все ее силы иссякли и надежд не осталось совсем, она вдруг резко почувствовала его руки, твердо ее подхватившие, не дающие утонуть, выдергивающие из пучины, как рыбку. Он не бросил ее! Снова рискуя собой, дракон в бездне Сумерек разыскал ее и снова присвоил.

Маргарита прижалась всем телом, обхватила руками могучую грудь, как будто спасательный круг и пообещала себе его больше не отпускать. Постараться всегда быть с ним рядом.________________________________________________

*Мутабор — (от лат. «изменюсь, превращусь») — форма глагола muto (лат. «изменять, менять, обменивать, превращать») заклинание, превращающее людей в животных и обратно. Активно используется великими иными для принудительного оборота многоликих.** Крепускулюм ментис — (от лат crepusculum mentis) — сумерки разума. Запрещенное заклинание высшего уровня, принудительно отправляющее любое живое существо на максимально глубокие уровни Сумерек, практически на их «дно». Для слабых или вовсе неодаренных магически существ его применение всегда заканчивалось их гибелью. Для сильных — вероятно перерождением и открытием новых граней их дара. Владеют этим заклинанием лишь бессмертные древнерожденные драконы.

52. Две новости

В горах ветер какой-то особенный. Он наотмашь не бьет, как равнинные ураганы, с собой не несет он ни шторма ни бури. Словно расческой расчесывают его скалы и пики на множество разных ветров. Они дуют и снизу и сверху, словно забираясь под самую кожу, незаметно крадут последние остатки жизненного тепла, гасят огонь и отнимают надежду.

Первым и главным навыком его черного детства стало борьба с холодом. А голод и вовсе стал его верным спутником, другом и братом. На городских свалках, в сырых и грязных подвалах, под юбкой у доброй цыганки, бившей его до полусмерти, «чтобы лучше подали» но зато сытно кормившей, везде ему было мучительно-холодно. Даже летом его пробирал лютый озноб, и в пик самого зноя рослый не по годам и очень тощий серый мальчишка пытался закутаться в свои полные вшами обноски.

Его научили читать и писать, бродяги менялись с ним самыми разными книгами, а старик — сторож огромного мусорного полигона оказался бывшим профессором математики и питал голодающий разум иного ее строгими живительными законами. Физику Фил изучал вместе с лешим, бомжующим на заброшенном городском кладбище, географию с биологией вместе ему преподали в приюте, куда частенько