Волны и джунгли - Джин Родман Вулф

Крайт заулыбался, но на свой лад: нижняя челюсть его отвисла книзу, обнажая выпрямившиеся, будто на пружинках, откидные клыки.

– Ну а юная сирена, которую ты зовешь Взморник, видит меня совсем иначе. Того, что увидел ты, взглянув на погибшего, не замечает.

С этим я согласился.

– Неужели тебе, зная это, трудно поверить, что порой она меня вовсе не слышит?

Потрясенный куда сильнее, чем охотно признал бы, я прошел на нос, взглянул в глубину по обе стороны от лодки, но Взморник в воде не оказалось. Спустя какое-то время Крайт махнул мне рукой, и я с неохотой вернулся на корму.

– Если она нас и слушает, то слышит только тебя, папенька. Только твое бормотание. И, очевидно, думает, будто ты разговариваешь сам с собой либо со своим гусом.

Голос ингума показался мне тише любого шепота.

– Я же избил ее, и не только…

Крайт важно, без тени улыбки кивнул:

– Да, причем, как нам обоим… вернее сказать, всем троим, известно, намеренно. И в намерениях сих преуспел просто-таки восхитительно. Ну что ж, со временем она, возможно, подыщет тебе какое-нибудь оправдание. Надеюсь, это тебя утешит?

– Что, сильно избил?

– Еще как. Крови из нее вытекло, особенно из… словом, из разных мест. И мне пришлось нелегко.

Не в силах придумать, что тут еще сказать, я спросил, удалось ли ему найти полотно для повязок и целебные мази.

– Она сама знала, где они. Я ей, когда требовалось, узлы на повязках затягивать помогал. Сложнее всего оказалось остановить кровь. Ты, думаю, даже не представляешь, сколько нам выпало хлопот…

Сделав паузу, он напружинился, явно ожидая от меня нападения.

– Ты понимаешь, о чем я говорю? Все понимаешь?

– Разумеется. Ты же говоришь на Общем Языке и по меньшей мере не хуже меня.

От темы Общего Языка Крайт с раздражением отмахнулся.

– Ну а ее не понимаешь совершенно.

– Мужчинам от веку свойственно не понимать женщин.

Крайт рассмеялся. В его смехе слышалось нечто такое, что мне, хотя я еще секунду назад ничуть на него не злился, отчаянно захотелось прикончить его на месте.

* * *

Еще раз оглядев ватерлинию в поисках Взморник и не найдя ее, я, как это ни нелепо, принялся шарить за бортом багром. После этого мне захотелось вернуться к тем камням, где мы отыскали ее в прошлый раз, но Крайт отговорил меня, поручившись, что Взморник по-прежнему на шлюпе, но откровенно сказав, что обыскивать лодку с моей стороны – несусветная глупость, поскольку найти Взморник куда как хуже, чем не найти. Спустя недолгое время он оставил меня одного.

Сколько мне помнится, появилась Взморник уже с наступлением темноты. К тому времени я давным-давно решил, что прячется она в одном из грузовых рундуков, и нисколько не удивился, увидев, как крышка того, где хранились веревки и тому подобное (и служившего мне сиденьем), поднимается кверху сама собой. Приподняв небольшую сковороду, на которой поджаривал рыбу, я предложил Взморник присоединиться ко мне.

Взморник уселась напротив, по другую сторону от огня, и здорово удивилась, когда я поблагодарил ее за это, поскольку так она мне лучше видна.

– Я ведь беспокоился о тебе – словами не передать. Не знал, насколько серьезно ты пострадала, думал, что ты голодна и хочешь пить, – пояснил я, протягивая ей бутылку с водой.

– А сам ты разве не ранен? – сделав пару глотков, спросила она.

Ее вопрос тронул меня как ничто в жизни.

– Нет, со мной все в порядке. Просто устал до изнеможения.

Взморник, кивнув, вновь приложилась к бутылке.

– А ведь ты вполне могла покончить со мною сонным, – продолжил я. – Найти мой нож, заколоть насмерть…

– Такого я не сделала бы ни за что.

Я протянул ей поверх огня тарелку с последним нашим ломтиком жареной рыбы.

– А я бы на твоем месте – пожалуй, да. Вилка нужна?

Взморник, устремив взгляд на невеликую порцию рыбы, не ответила ни слова, и я протянул ей вилку.

– Эта рыба – почти все, что у нас осталось, – пояснил я. – Надо было взять в дорогу побольше провизии.

– Но ты же на меня не рассчитывал, – ответила она, с чем-то весьма сродни ужасу отведя взгляд от рыбы. – Не хочу я ее. Можно Малышу отдать?

Услышав собственную кличку, Малыш поднялся и потрусил в обход ящика к ней.

– Разумеется. Как хочешь.

Малыш расправился с ломтиком рыбы в один миг.

– Мне что-то чуточку нездоровится.

– Да, и мне самому плоховато. Нужно ли рассказывать, как ужасно, как жутко я сожалею о том, что натворил? Нужно ли говорить, что я никогда, никогда больше не сделаю ничего подобного?

– Я же спела тебе, – напомнила она, словно это объясняло все разом.

Где-то она поет для меня и в эту минуту, в точности так же, как пела до появления Крайта, а я слышу ее, как слышу ее каждый день, хотя нас, вне всяких сомнений, разделяют многие сотни лиг. Я слышу ее… а если не слышу, мне снится мой дом у моря. Мой дом у моря и ты, дорогая моя Крапива, милая, единственная, любовь моей юности. Но если я когда-нибудь отыщу путь к возвращению (подобно Взморник, безусловно, отыскавшей дорогу назад, к волнам и морской пене, к потаенным течениям и черным, омытым водою камням), то однажды штормовой полночью откину прочь одеяла, хотя вы с близнецами будете крепко спать. Поднимусь, выйду в море на любой лодчонке, подвернувшейся под руку, и больше вы меня уже не увидите. Тогда не скорби, не плачь обо мне, Крапива. Умереть суждено всякому, а я точно знаю, какой смерти желаю для себя всем сердцем.

* * *

Сегодня мы погребли заживо ингума и двух ингум, вынув из мостовой на рыночной площади три огромные каменные плиты и… словом, свершив обычную жестокую казнь. Одна из ингум улыбнулась, взглянув на меня, и ее зубы показались мне вполне человеческими. Вся троица так походила на людей, что мне едва не поверилось, будто мы вот-вот живьем предадим земле мужчину и двух женщин. Охваченный сомнениями, я настоял, чтоб они разинули рты, дабы удостовериться в их природе лично. Улыбавшаяся открыть рот не пожелала, после чего ей разжали челюсти клинками кинжалов, однако во рту у нее обнаружились только клыки кровопийцы, сложенные и прижатые к нёбу.

А вот в Скани изловленных ингуми сжигают заживо, и я очень рад, что наблюдать подобное мне пришлось лишь однажды. Слышал, будто в Новом Вироне проделывают то же самое, и, признаться, с радостью похоронил бы или сжег ингуму, укусившую