Отморозок Чан 2 - Исаак Вайнберг

– Я люблю Капитана так же сильно, как люблю тебя и Худшего. Вы не просто родные мне люди – вы единственный смысл моего существования. Если для Худшего лучшие среди людей это те, кто не знает зла, то для меня лучшие среди людей – это вы. Об этом мы часто и много с ним спорим…

– Очень интересно, но мог бы ты позвать сюда Худшего? Мы ёбнем его по-быстрому и полетим дальше – дел ещё дохуя, знаешь ли, а обратный путь не близкий…

– Ты ведь Белый Человек? – неожиданно подал голос Капитан.

– Меня часто так называют.

– Отвечай прямо, долбоёб! – не сдержался я. – "Меня часто так называют". Да или нет, блять?

– Да, – спокойно ответил голос.

– Ты ведь знаешь, что случилось с Нокс? Она здесь?

– С ней всё хорошо. Она далеко отсюда, но с ней всё в порядке. Большего я сказать не могу.

–Это та Нокс с бюста? – спросил я, но почти сразу понял, что мне совершенно похуй. – Хотя… Лучше не отвечай.

Но Капитан явно приуныл. Не потому, что я передумал узнавать про Нокс, а, кажется, из-за нахлынувших воспоминаний. Он опустил пушку, а невидящий взгляд уныло болтался туда-сюда по горизонту.

– Слышь, пока Капитан ностальгирует, может, всё-таки отведёшь нас к Худшему?

– Да, конечно. Следуйте за мной.

– За кем, блять? Тебя тут нет, ебло тупое.

В следующий миг из земли вырос человек. Белоснежный, выглядящий словно оживший манекен. Я узнал его ебальник: это он когда-то затянул меня в белые стены на Земле. Это действительно был Гелион.

Манекен жестом пригласил нас следовать за ним.

Я принял приглашение и поспешил следом за Белым Человеком. Пока шёл, не переставал удивляться, что всё пока проходит куда проще, чем мы ожидали. Пиздец, конечно, как нам прёт сегодня: на орбите не расстреляли, при посадке не расстреляли, после посадки не расстреляли, и Капитан вот заткнулся. Может, Худший ещё сам мне пушку даст и разрешит его захуячить без прелюдий в виде многочасовой драки и перестрелки?

В какой-то момент, подходя к деревне, я заметил появившуюся странность: всё, на что я смотрел, словно наполнялось красками, то есть обретало цвет. Трава становилась зелёной, небо голубым, собаки принимали привычный Земной окрас.

– У тебя тоже всё, на что смотришь, цветным становится? – поинтересовался я у Капитана.

– Да, – коротко ответил он. Ему, кажется, было вообще похуй: он думал о чём-то своём и, кажется, стал снова таким же ёбнутым, каким разбудил меня на корабле.

– Особенность Гелиона, – пришёл на помощь с разъяснениями Белый Человек. – Я создавал эту планету для себя, а я не очень люблю краски. Из-за дурных воспоминаний из детства…

– Покрасил яйца в цвет радуги и приманил клоунов-педофилов? – предположил я.

Блять, вот почему я не умею держать язык за зубами? И я не про то, что мог попасть в цель и напомнить бедолаге про пережитое клоунское изнасилование. Просто ведь я мог сразу подумать о том, что этот мой вопрос-прикол приведёт к злоебучей истории. Как же я ненавижу ёбаные истории…

– В детстве мне было тяжело видеть мир в цвете, – ожидаемо принялся рассказывать Белый Человек. – Мой разум был ещё слишком слаб для этого. Мама выкрашивала стены в белый цвет и завешивала всё вокруг белыми тряпками, чтобы уменьшить количество красок. На самом деле не было большой разницы цветным всё было или белым – решающую роль играло количество деталей. Но с тех пор я чувствую себя уютнее в окружении именно белого цвета.

В голосе его слышалась грусть.

– А я чувствую себя уютнее, когда меня не окружают ебучие шизики, но такого давненько со мной не случалось… – не менее грустным голосом заметил я.

Мы вошли в поселение. Как только я ступил на засыпанную гравием дорожку, всё вокруг залилось красками. Теперь это была та самая ебучая деревня, в которую я когда-то приебошил через лес. Один, сука, в один. Только теперь тут были люди. Они работали на огородах, ухаживали за скотом, кто-то рубил дрова, кто-то красил забор. Они общались, улыбались, вокруг бегали счастливого вида дети.

Люди встречали нас с любопытством: оглядывались, провожали взглядами, шушукались. Оно и не удивительно: не каждый день увидишь такого охуенного раскаченного богоподобного китайца.

– Это всё настоящее, – снова заговорил Белый Человек. – Я был уверен, что выращенные в парниковых условиях люди не могут оставаться счастливыми или как минимум не смогут оставаться беззлобными, но я был неправ: Худшему удалось меня переубедить. Эти люди живут, не зная зла, уже много поколений. Среди них не случается убийств, драк, они даже не ругаются. Мне казалось, что такая жизнь невозможна, и не может существовать долго, но я ошибался: эти люди живут так очень давно, поколение за поколением, и они счастливы, и до сих пор не ведают зла. Эти люди предельно неинтересны, они не имеют амбиций к развитию, им чужда жажда знаний или тяга к прогрессу. Но они прекрасны в своей простоте. Они – словно цветы на могиле настоящего человечества. Если настоящим людям суждено сгинуть, то вот он: лучший памятник на их надгробье. Легенды всегда приукрашивают реальность, и эти люди – прекрасная легенда о вымершем и позабытом человечестве. Пусть эту легенду никто и не сможет услышать…

– Вот бы и мне её не слышать… – закатил глаза я. – Сука, почему я постоянно встречаю людей, любящих рассказывать длинные, пиздоватые истории? Долго идти ещё?

– Нет. Нам осталось только пройти через Белые Стены.

– Давайте тогда приколемся и остаток пути пройдём с закрытыми ебальниками? – предложил я. – Вот будет прикол, да?

До Стен действительно дошли молча. Ну нихуя себе. Это были прекрасные полторы минуты.

Оказавшись у Стены, думал, сейчас опять придётся нырять в "ледяную сметану", но нет: перед нами в стене растаял проход. Пройдя под образовавшейся аркой, мы оказались в ещё одном поселении. Оно отличалось от первого: более пиздатые отштукатуренные дома, брусчатые дороги, выёбистые скамейки, кованные фонари освещения.

– Смотрю, классовое неравенство не обошло стороной и эту планету? – заметил я.

– Тут живут и работают те, кому выпала честь заниматься обеспечением Лучших. Они выбираются из жителей деревни, и, по задумке, подобные перемены в окружении помогают им чувствовать себя своего рода защитниками тех, кто живёт за Стенами. Их называют Старшими.

– Или рабовладельцами…

– У них нет никакой власти над теми, кто остался за Стенами и нет никаких преимуществ. Напротив – тут у них появляется масса новых обязанностей. Но я понимаю твои опасения, и, думаю, Худший