Любовь, космос и цена свободы - Катерина Дэй

казалось, будто он вышел не на приём, а на бал штормов и теперь ждал, когда ветер начнёт играть с его нарядом, как с парусами. Даже церемониймейстер, привыкший ко всяким причудам знати, на мгновение замер, будто пытался понять: это одежда или произведение искусства, которое вот-вот улетит?

А стоило принцу открыть рот, как всё встало на свои места.

— Принц Фэррис прибыл, — произнёс он, глядя не на собеседника, а чуть поверх его головы, будто обращался к невидимому летописцу, который должен был тут же всё записать золотыми чернилами. — И пусть этот бал станет достойным упоминания в хрониках. Пусть никто не скажет, что в этот день принц Фэррис был где-то не там или выглядел как-то не так.

Советник Грач, стоявший рядом, едва заметно поморщился, но тут же вернул лицу выражение каменной вежливости.

— Добро пожаловать, ваше высочество, — сдержанно произнёс он. — Мы счастливы видеть вас в Пятом королевстве.

Фэррис величественно кивнул, будто принимал не приветствие, а дань уважения от целого континента.

— Принц Фэррис слышит эти слова и ценит их, — продолжил он всё в том же тоне, будто его жизнь уже была летописью, которую все обязаны читать с благоговением. — И пусть все знают: сердце принца Фэрриса открыто для дружбы… и для великих дел. И, разумеется, для прекрасной принцессы Линны.

При этом взгляд его сам собой скользнул в сторону галереи, жадно выискивая объект своего обожания среди шёлков, перьев и сверкающих диадем. Казалось, даже его кружевной костюм чуть встрепенулся от волнения, будто и сам хотел поскорее увидеть ту, ради которой стоило надевать столько слоёв изысканной ткани.

А «объект обожания» в этот самый момент вовсе не блистал в центре зала и не принимал восторженных поклонов. Линна стояла в своих покоях перед зеркалом и придирчиво оглядывала своё платье и причёску, затем подмигнула отражению и, наконец, вышла в коридор. Её взгляд сам собой нашёл Алора. В чёрном камзоле, с серебряной вышивкой по краям и на воротнике, он выглядел безупречно и в то же время не как придворный, а как тот, кто привык стоять на границе света и тени. Серебряные нити лишь подчёркивали строгость линий, не смягчая их, а словно очерчивая силу.

Но главное — он не расстался с оружием даже ради бала. Клинок по-прежнему покоился в ножнах у бедра, а на запястье тускло поблёскивал тонкий браслет-клип с парой скрытых лезвий — вещь, о которой знали немногие. Это не было демонстрацией силы: Алор никогда не стремился кого-то напугать. Просто он твёрдо знал: в первую очередь он — телохранитель принцессы. И никакая торжественность, никакие шелка и золото не могли заставить его забыть об этом.

Он стоял чуть в стороне, в своей привычной позе — руки свободно опущены, плечи прямые, лицо спокойное, почти бесстрастное. Но стоило Линне подойти, как в его глазах мелькнуло то, что она научилась замечать только в последние дни: не просто внимание, а искреннее, тихое восхищение, будто в них на мгновение зажглись те самые звёзды, о которых он ей рассказывал.

— Ты прекрасна, — сказал Алор тихо, так, чтобы слышала только она.

Линна улыбнулась и в этой улыбке было не столько торжество, сколько облегчение: рядом был тот, кто видел не наряд, не титул, а её саму.

— Ты готова? — тихо спросил он, чуть склонив голову, и в его голосе не было ни давления, ни спешки, только спокойная уверенность, которая сама по себе уже была опорой.

Линна глубоко вздохнула, расправила плечи и попыталась улыбнуться и на этот раз улыбка вышла не натянутой, а почти настоящей.

— Готова, — ответила она, хотя внутри всё ещё подрагивало, как натянутая струна. — Или буду готова, когда ты будешь рядом.

Алор едва заметно кивнул — не как слуга, принимающий приказ, а как союзник, который слышит и принимает её слова.

— Тогда пойдём, — спокойно сказал он. — И помни: если станет слишком шумно или слишком ярко, просто посмотри на меня. Я буду там. Всегда.

И с этими словами он чуть отступил, освобождая ей путь, но оставаясь ровно на полшага впереди, так, чтобы в любой момент успеть прикрыть, если вдруг что-то пойдёт не так.

В сопровождении Алора и свиты из нарядных фрейлин, принцесса прошествовала по галерее, и услышала восхищённые перешёптывания, которые летели от группы к группе, смешиваясь с шорохом платьев и звоном украшений. Но Линна почти не слушала их: она чувствовала на себе не сотни взглядов, а один — тот, что принадлежал Алору.

Она появилась в пиршественном зале перед всеми гостями и на мгновение в зале будто стало тише. Её длинное платье струилось и переливалось, словно было соткано из сапфировых нитей, и выгодно подчёркивало её стройную фигуру. Тонкую талию охватывал золотой пояс, усеянный крупными рубинами, будто каплями застывшего огня. По всей ткани вился сложный узор из золотых нитей, а там, где ткань ложилась складками, разноцветными искорками вспыхивали разбросанные по поверхности бриллианты, словно кто-то рассыпал по платью осколки света.

Волосы её были уложены в сложную причёску: часть прядей оставили свободно виться у лица, чтобы смягчить торжественность, а в локоны вплели тонкие серебряные нити и крошечные жемчужины, будто сама луна поделилась с ней своим сиянием.

Принцесса мягко и грациозно прошла через зал к королевскому столу в сопровождении придворного советника и своего телохранителя. Она двигалась так, что каждый её шаг казался частью танца, и гости невольно задерживали дыхание, боясь пропустить хоть одно мгновение.

Линна села во главе стола, который стоял на небольшом возвышении рядом с отцом. Сам Велдор Третий сиял, словно начищенная монета: его роскошные одежды и тяжёлая мантия, расшитая гербами королевства, переливались в свете канделябров, а на груди сверкал орден Солнца — знак власти и чести. Он смотрел на дочь с гордостью, и в этом взгляде было что-то большее, чем родительское одобрение: он видел, как она выросла, и это наполняло его тихой, почти сокровенной радостью.

И когда все были в сборе, наступил тот самый час — час представить тех самых загадочных рихтэнов, о которых шептались в каждом уголке Тринадцати королевств. Церемониймейстер сделал шаг вперёд, и его голос, обычно сдержанный и ровный, вдруг обрёл торжественную глубину:

— Дамы и господа, позвольте представить почётных гостей этого вечера!

В зале воцарилась тишина — не та, что рождается из почтения, а та, что приходит от затаённого дыхания, от ожидания чего-то необыкновенного. Даже пламя свечей будто притихло, отбрасывая длинные, трепетные тени.

Двери в дальнем конце зала медленно распахнулись, и в проёме возникли фигуры, от которых у